ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Э.В. Ильенков: личность и творчество. Москва, 1999, с. 202-244... Эвальд Васильевич Ильенков Спиноза (материалы к книге) Э.В. Ильенков: личность и творчество Москва Наука 1999 Э.В. Ильенков: личность и творчество. Москва, 1999, с. 202-244 Даже у философов, которые придали своим работам систематическую форму, как, например, у Спинозы, действительное внутреннее строение его системы совершенно отлично от формы, в которой он сознательно ее представил К. Маркс Что касается философии Спинозы, то она очень проста и в целом ее легко понять Г.В.Ф. Гегель Спиноза и философия Не только каждая нация, но и каждая эпоха вырабатывает свой язык, в котором она выражает себя, свой неповторимый облик, свой мир, свой кругозор. И при переводе с языка на язык обязательно что-то утрачивается и что-то приобретается – перевод всегда чем-то отличается от оригинала, несмотря на мучительные усилия переводчика подыскать те единственно точные слова и обороты речи, которые оформили бы в иноязычном сознании совершенно эквивалентные образы и понятия. А иногда перевод и вовсе становится невозможным, даже в пределах одного и того же национального языка. Попробуйте перевести учебник «сопромата» на язык первоклассника – это так же неосуществимо, как и перевод лирики Петрарки или Пушкина на убогий жаргон любителей «прошвырнуться с девочками по Бродвею»... Ибо люди, говорящие на этих разных языках, живут в совершенно разных, непохожих друг на друга, мирах, хотя в пространстве и времени они – соседи, живущие не только под одним и тем же небом, но даже, может быть, и под одной крышей. Да, школьник не поймет Эйнштейна, а «чувак» – Петрарку. В его «языке» попросту нет эквивалентных терминов. Конечно, «термины» он может и выучить – но только как попугай или граммофон. Смысл и значение этих терминов для него останутся неведомыми, так как в том мире, в котором он живет, нет соотв

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мое собственное Я, моя «душа», мое собственное «мышление»,

мой собственный «интеллект», «разум», «рассудок» (это все слова, обозначающие

одно и то же) – вот то величайшее из чудес мироздания, которое невозможно ни

понять, ни объяснить, ни вновь воссоздать, если оно исчезнет.

Правда, я хорошо знаю,

как

именно это «Я» действует, и могу

перечислить те правила, по которым строятся все его действия, – ведь я сам все

эти действия и произвожу. Странно было бы, если бы я не мог проследить, что и

как я делаю сам, когда «мыслю». Я могу совершенно точно описать, как действует

мое Я. Но не могу ни понять, ни объяснить, ни описать –

ПОЧЕМУ

оно вообще

способно все это делать... В этом-то и чудо.

Ибо «объяснить», как я думаю, – это значит ответить на вопрос «почему?»

и «почему так, а не иначе?», а не просто описать вещь, как она выглядит. Ответить

на вопрос «почему?» – значит точно указать

на ту другую

«вещь», которая

активно, своим собственным действием, вызвала к жизни интересующую меня и описанную

мною вещь как свое «следствие».

Правда, лет через двести – триста после моей земной кончины найдутся

люди, которые скажут, что единственной заботой Науки должно быть одно лишь описание

тех или других вещей и что наука должна отвечать лишь на вопрос «как», а вопрос

«почему так, а не иначе», оставить в покое. Но я, Декарт, полагаю, что это –

просто уловка ленивых и недобросовестных людей, не желающих или не способных

взять на свои плечи труд научного объяснения и выдающих эту свою неспособность

и лень за добродетели.

Конечно же, я, Декарт, не хуже их знаю, что «причину» найти очень

нелегко, а в некоторых случаях и вовсе невозможно. Но разве это можно считать

основанием для вывода, что «причины» искать и не нужно? Ведь если это было бы

так, то зачем тогда вообще Наука?

Я думаю, что если Наука не отвечает на вопрос «почему?» – т.е.

не дает причинного объяснения вещи, а только эту вещь описывает, только рассказывает,

как

эта вещь выглядит, – то это и не есть Наука, как достоверное знание

о вещах, а всего-навсего систематизированное описание моих или чужих представлений,

только плод Воображения, а не Разума. Не зная «причины», я не знаю тех условий,

при которых интересующая меня «вещь» возникает с необходимостью, а не по чуду,

и потому не могу активно – по своей воле – эту вещь вызывать к жизни, создать

или воссоздать ее своим собственным действием. Иначе говоря, не зная «причины»,

я и сам не могу выступить в роли «причины» возникновения этой вещи, не могу повторить

акт ее творения.

Так вот, я думаю, что Наука (т.е. «разум» или «моя душа в действии»)

только затем и существует, чтобы вооружать меня знанием «причин». Иначе все ее

рассказы имеют не большую ценность, чем те «описания», которые можно услышать

в любом портовом кабаке.