Откуда-то спереди, со стороны главных городских ворот, донесся последний вопль отчаяния, и после этого все стихло.
Они ждали. Что-то шевельнулось в дверном проеме; невидимая рука подняла ставень. А затем они услышали это — стук копыт по булыжникам. Все ближе и ближе раздавался он за изгибами улицы. Вот еще одним поворотом ближе. Еще одним.
— Ждите меня, — тихо проговорил капитан, подняв саблю. — Ждите.
Что-то появилось из тени под свесом крыши, и все как один облегченно выдохнули. Люди ожидали увидеть воина в тюрбане верхом на боевом коне. Вместо этого на всеобщее обозрение выступил осел.
Он стоял, щурясь от солнечного света, челюсти его шевелились, жуя жвачку. Животное казалось таким безмятежным, таким обычным, таким естественным, что Тца не удержалась от смеха. И она оказалась не одна такая.
Осел постоял на месте еще несколько мгновений, затем повернулся, чем-то привлеченный, и все увидели то, что до сего момента скрывала ослиная морда, подергивающиеся уши и длинная шея: на спине животного сидел человек в форме генуэзского солдата. Головы у него не было.
Что-то вылетело из окна, ударило осла по ноге. Тот дернулся вперед, издал громкий крик, встал на дыбы и сбросил труп. Тело упало на камни, конечности вывернулись, шея уткнулась в землю, так что казалось, будто голова под мостовой. Затем раздался смех, но на этот раз — по другую сторону баррикады. Смеялся мужчина, медленно выезжавший на лошади из-за угла. Он являлся воплощением худших ожиданий горожан — высокий, в развевающихся белых одеждах, на голове красуется тюрбан, шикарная густая борода спадает на ослепительно сияющий в солнечных лучах серебряный нагрудник. Это был тот самый человек, которого Тца увидела со стены башни. Он опять поднял руку, но на сей раз не для того чтобы сказать: «Тсс». Налетчик размахнулся и швырнул на булыжник несколько отрубленных голов.
Он снова рассмеялся, затем вынул из закрепленных на боку лошади ножен длинную кривую саблю, поднял над головой и прокричал:
— Аллах акбар!
И тут же сотни глоток позади него подхватили крик.
— Аллах акбар! — вопили арабы, пешие воины, хлынувшие вслед за предводителем на площадь.
К чести мужчин — и одной девушки — Сартена, надо сказать, что лишь трое дрогнули, выронили оружие и бросились бежать. Остальные подняли мушкеты, аркебузы, арбалеты и приготовились к бою.
— Подождите! Подождите! — крикнул капитан.
Солдаты послушались приказа, но горожан было не остановить. Под пулями и арбалетными стрелами несколько нападавших, кто с криками, кто молча, упали на камни.
Тца тоже ждала. До цели оставалось еще восемь десятков шагов — так далеко попасть из своего оружия она не могла, поэтому расшитый кожаный мешочек пращи пока что мирно покоился на шее.






