ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

"Пандемониум" - продолжение трилогии об апокалипсисе нашего времени, начатой романом "Делириум", который стал подлинной литературной сенсацией за рубежом и обрел целую армию поклонниц и поклонников... Пандемониум Лорен Оливер Сейчас Алекс и я, мы вместе лежим на одеяле на заднем дворе дома тридцать семь на Брукс-стрит. Деревья кажутся больше и темнее, чем обычно,— листья почти черные и такие густые, что сквозь них не разглядеть небо. — Наверное, это был не самый лучший день для пикника,— говорит Алекс. И только тогда я понимаю, что да, конечно, мы не съели ничего из того, что принесли с собой. У нас в ногах стоит корзина с полусгнившими фруктами, на фруктах кишмя кишат маленькие черные муравьи. — Почему? — спрашиваю я. Мы лежим на спине и смотрим на полог из густой листвы у нас над головами. — Потому что идет снег,— со смехом отвечает Алекс. И снова я понимаю, что он прав — действительно идет снег, вокруг нас кружат крупные снежинки цвета пепла. И еще очень холодно. Дыхание облачками вырывается у меня изо рта. Чтобы не замерзнуть, я прижимаюсь к Алексу. — Дай мне руку,— прошу я, но Алекс не отвечает. Я пытаюсь пристроиться у него под мышкой, но его тело неподатливое, оно словно закоченело. — Алекс, ну, пожалуйста, мне холодно. — «Мне холодно»,— механическим голосом повторяет Алекс. У него синие потрескавшиеся губы, он, не мигая, смотрит на листья. — Посмотри на меня,— прошу я, но Алекс не поворачивает голову, не мигает, вообще не двигается. Внутри меня нарастает паника, истеричный голос все повторяет, что так быть не должно. Тогда я сажусь и кладу ладонь на грудь Алекса. Он холодный как лед. — Алекс,— говорю я, потом уже кричу: — Алекс! — Лина Морган Джонс! Я вздрагиваю и возвращаюсь в реальность. В реальности вокруг меня раздаются приглушенные смешки. На меня злобно смотрит миссис Фиерштейн, преподаватель двенадцатого класса в средней школе для девочек «Куинси Эдвард

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Теперь все мое тело начинает пульсировать от непреодолимого желания что-то сделать. Но я оцепенела и превратилась в камень.

Один из регуляторов подходит к Джулиану и снимает с него наручники. Джулиан разворачивается, и теперь я вижу его лицо. Он трет запястья и немного морщится. Почти в ту же секунду регулятор пристегивает правую руку Джулиана к ножке металлического стола и толкает его в плечо, чтобы он сел. Джулиан ни разу за все это время не посмотрел на отца.

В углу зала доктор моет руки в большой раковине. Вода громко стучит по металлу. В зале — тишина. Просто невозможно, чтобы казнь произошла здесь, вот так, при ярком свете и в полной тишине. Доктор вытирает руки и надевает латексные хирургические перчатки.

Священник делает шаг вперед и начинает читать. Голос у него монотонный и невыразительный, как гудение пчелы.

— «Исаак вырос и был гордостью своего престарелого отца и какое-то время идеальным воплощением воли Авраама...»

Он читает Книгу Авраама. Ну конечно, что же еще. В ней Господь приказывает Аврааму убить единственного сына Исаака, после того как Исаак заразился делирией. И Авраам убивает. Он поднимается с сыном на гору и вонзает нож ему в грудь. Интересно, это Томас Файнмэн распорядился, чтобы читали именно этот отрывок? Послушанию, смирению перед Господом и природным порядком, вот чему нас учит Книга Авраама.

— «Но когда Авраам увидел, что Исаак стал нечистым, он попросил в сердце своем о защите...»

Я еле сдерживаюсь, чтобы не закричать Джулиану: «Посмотри на меня».

Доктор и два лаборанта выходят вперед. У доктора в руке шприц, он щелкает по нему пальцем, а один из лаборантов в это время закатывает рукав Джулиана до локтя.

И в этот момент до меня снизу доносится какой-то шум. Этот звук рябью проходит по залу. Джулиан настороженно вскидывает голову. Доктор отходит от него и кладет шприц на металлический поднос, который держит в руках один из лаборантов. Томас Файнмэн подается вперед, он хмурится и шепчет что-то своему телохранителю на ухо. В зал вбегает еще один лаборант, девушка. Я не могу разобрать, что она говорит. На ней хирургическая маска и большой не по размеру белый халат, но я понимаю, что это девушка, потому что у нее за спиной болтается косичка. Она возбужденно жестикулирует.

Что-то не так.

Я прижимаюсь к стеклу и напрягаю слух, чтобы понять, о чем она говорит. В моем мозгу мелькает какая-то мысль, но я никак не могу ее ухватить. Есть в этой лаборантке что-то знакомое, в ее жестах, в том, как она энергично показывает доктору на выход в коридор. Доктор качает головой, потом снимает перчатки, комкает их и прячет в карман. Перед тем как выйти из процедурного зала в коридор, он что-то отрывисто командует, и один из лаборантов спешит следом за ним.