ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман Мирмухсина «Зодчий» обращен к историческому прошлому узбекского народа. Действие происходит в XV веке, в годы расцвета литературы, искусства, зодчества в Средней Азии. Автор вводит нас в обще... Зодчий Мирмухсин Часть первая Глава I Покушение Двадцать третьего дня месяца рабиуссани [1] в Герате было совершено покушение на Шахруха-мирзу, возвращавшегося с пятничного богослужения. Мюрид Фазлуллаха Астрабади, главы хуруфитов, некий Ахмад Лур, заверив стражу, что ему лично надо передать прошение государю, сумел приблизиться к нему и нанес ножевую рану. Ахмада Лура схватили у соборной мечети Джаме и тут же умерщвили [2] . В тот же день весть об этом распространилась по всему Герату. Трое царских гонцов уже мчались в Самарканд к Улугбеку с сообщением о покушении на Шахруха-мирзу и другими тайными вестями. Троих гонцов спешно отрядили в Мешхед и Нишапур и еще троих, одного вслед за другим, — в Балх и Астрабад. Вскоре Хорасан и Мавераннахр узнали о тяжком ранении Шахруха. Все помыслы людские занимал человек, отважившийся поднять меч против великого венценосца царства тимуридов, царства, приводящего в трепет весь мир. Все думали о человеке, заведомо шедшем на гибель. Вот уже несколько лет, как столица царства была перенесена из Самарканда в Герат и все царевичи — сыновья Шахруха — были у него в повиновении. А семь лет назад единомышленник Фазлуллаха поэт Саид Имадиддин Насими был заключен под стражу в городе Халебе и зверски замучен. В городе царила растерянность: значит, хуруфиты вновь подняли голову… Герат раскинулся у подножия Кухисиёха — Черной горы. Устье реки Герируд пролегает у подножия другой горы, Кухисаф — Белой. Сама река тремя верстами ниже города. В северной части Герата, недалеко от Иракских ворот, высится медресе Низамия. Там же расположился знаменитый Кандахарский базар, а за ним — крытые водоемы. Мечеть Джаме — одно из красивейших зданий Герата — возвыша

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Уже в который раз зодчий измерял и прикидывал расположение здания, взбирался на соседние крыши домов, зорко всматривался в порталы и ворота Минораи Калан и цитадели. Тут же на крыше находились его измерительные приборы и линейки с нанесенными цифрами. Зодчий тщательно выверял все свои расчеты. А сойдя вниз, осматривал каменные глыбы, которые вот уже целую неделю возили с Карнабских гор на арбах, и строго приказывал Завраку и Зульфикару, чтобы глыбы эти не складывали в кучу, а выстраивали в ряд — неподалеку от будущего фундамента.

Хотя он был тепло одет, его била дрожь. Он не замечал, что у учеников посинели уши и носы. А уж напоминания Заврака о теплом сандале и вовсе пропускал мимо ушей.

Была пятница. Люди, как и положено, отдыхали от трудов праведных, навещали больных и родственников, только одни упрямый старик все гонял своих учеников по площади в махалле Деггарон и сам всюду поспевал за ними, не замечая мороза. Не замечал он и недоуменных взглядов прохожих, не видел, как Заврак и Зульфикар пританцовывают от холода на месте. Все его мысли были заняты сейчас только фундаментом здания, который должны были начать закладывать не сегодня-завтра.

— Интересно бы узнать, сколько раз вы намерены жить на этом свете? — ворчала утрами Масума-бека, видя, как зодчий, торопливо одевшись и вооружившись своими инструментами, направляется к калитке, — Сегодня же пятница, старики молятся, сидят дома да поминают бога!

— Ах ты господи, — отвечал зодчий, — ну почему у тебя вечно язык чешется?

— Да построите вы свое медресе, построите, никуда оно не денется. Осыплют вас золотом с ног до головы… Что же теперь, и правды сказать нельзя? Ну что я буду делать, если вы свалитесь где-нибудь на улице в эдакий мороз?

— Ты, видно, хочешь сказать, что я подохну на улице как собака? Забываешь, что строю я не для того, чтобы меня осыпали золотом. Глупая женщина, вот ты кто! Ты же прекрасно знаешь, что не из корысти я хлопочу, не ради богатства. О всемогущий! Зачем ты дал женщине язык? Ну зачем господь обделил женщин умом?

— Делайте как знаете, — обиделась Масума-бека. — Разве вам втолкуешь. Вы ведь и Платон и Аристотель. Все науки превзошли. Даже его святейшество Ходжа Мухаммад Порсо не хлопочет так.

— Ну и ладно. Если бы ты не настрадалась так за последнее время, дал бы я сейчас тебе черенком вот этого топорика по голове…

— Ну и идите и делайте что вам угодно, — окончательно рассердилась Масума-бека. Зря старик злится, она же желает ему добра. Не дай бог, снова прицепится к нему кабус. Ведь так легко в этот лютый мороз простудиться и заболеть, а чего ради? Вот так же, не щадя себя, трудился он и в Герате.