Через некоторое время повязанная платком баба внесла стопку мисок, из дерева точеных, медные стаканы, ложки, вилки. Расставила все по столу. Другая, постарше, торжественно поставила посередь стола запотевший штофик с хмельным медом, положила рядом краюху свежего, только из печи хлеба ржаного. Третья принесла на ухвате котелок с варевом.
Тарелок и стаканов было по четыре, но отсутствующего ждать не стали. Посол дал знак, бабы налили по стаканам напиток, плеснули в миски суп из говядины, приправленный разными овощами. У Афанасия потекли слюни, он уже много лет не едал иного мяса, кроме баранины сухой, да и по репе соскучился.
– Ну что, за возвращение путешественника бывалого, – провозгласил посол.
Чокнулся с каждым по очереди и выпил залпом. Дьячок и купец последовали его примеру. Потом дружно погрузили ложки в горячий суп и начали хлебать, заедая ароматными горбушками. Очень скоро Афанасий заскреб ложкой по дну. Боярин подал знак одной из девок, и купцу налили добавки. Под очередной тост закончилась и вторая порция.
– Ну что, супчику еще? – спросил раскрасневшийся посол. – Или кашки наваристой?
– Ох, боюсь, кашку я не осилю, – ответил Афанасий, чувствуя как бурлит в животе. – Отвык я по-людски трапезничать.
– Эх, вчера, жаль, не пришел, такая ушица была, – аж зажмурился от воспоминаний посол. – Кстати, и я насытился уже, тогда пусть закуски несут, для разговору, – произнес он, ни к кому в частности не обращаясь.
На столе тут же появились моченые огурчики, грузди в маринаде, яблочки местные, в сахаре и без, орешки и сласти. Тут и вилки пригодились, а под грузди не грех было и выпить. И поговорить.
Прерываемый лишь редкими возгласами восхищения и удивления, рассказал им Афанасий про свои хождения. И про то, как в кумирне языческой был, и про то, как с обезьянским царем справился, и как его заставили города индийские приступом брать и что из этого получилось, и про приключения в эфиопских землях.
Умолчал, правда, о недоразумении с послом московским да про Михаила с его книжицей и заданием, да про то, что добыл зелье булатное, от греха. Чай, Москва не Тверь, неизвестно, как отнесутся к военному секрету, что он в другой город несет. Да про Лакшми, но эти воспоминания он хотел оставить только в своем сердце.
Проговорили до темноты.
– Ну, а дальше что делать хочешь? – спросил посол, когда Афанасий закончил свой рассказ.
– Домой бы вернуться, – пробормотал купец. – Ничего больше не желаю.
– Что ж, теперь-то оно дело нехитрое. Отсюда караваны торговые часто ходят, оборот у нас большой, товару много. Что называется, любой караван выбирай, скоро вот гости
[52]
богатые Степан Васильев и Григорий Жук на Москву уходят, отторговались, к ним можешь присоседиться.






