– Зачем так, почему не открылся? С нами в горнице не посидел?
– Были причины, – хмыкнул дьяк. – Знаю я этого человека. Сталкивался с ним в Шамахе, когда при Василие Панине состоял.
– Панин? Знакомое что-то. Это тот, что в посольство к Ширван-шаху был отправлен да начудил там чего-то, его и отозвали?
– Да, тот самый. Только не чудачества то были. Пришли к нему как-то люди, купцами тверскими пограбленными в дороге назвались. Принял их Василий по доброте душевной. А оказалось, лазутчики они князя Михаила Борисовича тверского и воры. И посольство наше разорили, и Ширван-шаха обнесли да чуть жизни не лишили. После того отношения с Москвой сильно разладились, сам понимаешь, а Василий теперь в деревеньке своей догнивает, ко двору Иваном не пущаемый. И я из-за него, ирода этого, три года по разным приказам мыкался, чуть в писцы разжалован не был.
Боярин неуверенно почесал в бороде:
– Ты уверен, что это он? Человек путешествовал много, в Индии бывал, такое рассказывал…
– А что это меняет? Туда шел, одного посла московского сковырнул, обратно идет – другого. Может, у него вообще задание какое тайное есть.
– Да зачем ему это все? Тверь-то уже под Москвой ходит. Нету ему смысла с нами враждовать.
– Только ты ему почему-то про Тверь не сказал? Что боярин, екнуло сердце? Почувствовало неладное?
Тот в ответ кивнул.
– Ну, вот то-то. Ты бы его не защищал, Никита Васильевич, а умищем пораскинул. Нужно тебе в опалу попадать али нет?
– Нет, конечно. Кому охота в опалу, да только что тут сделать? Он гость, да и книжицу мне показал, которую за записки лазутчика принять можно было бы. Зачем ему это?
– Хитер, ох, хитер, – покачал головой дьяк, непонятно к кому относясь. – Ну, ладно, пойду я, раз ты меня слушать не хочешь.
– Погоди, дьяк, – остановил его посол. – Ты б на моем месте что сделал?
– Не понравится тебе, что я скажу, – усмехнулся дьяк.
– Что прирезал бы и на улице бросил?
– Нет, если найдут зарезанного русского в городе, следствие начнется, к тебе придут выспрашивать. А там и до Москвы дойти может, тут в посольстве «доброжелателей» тоже, знаешь, хватает, – ответил дьяк. – Но и в живых его я б не оставлял на твоем месте.
– Камень на шею и в море? – предположил Никита Васильевич.
– В море лучше, конечно, да смысла в том особого нет, а смерть его еще и нам послужить может.
– Это как?
– Отослать его надо отседа. Домой отправить. А когда караван через литовские
[54]
земли проходить будет – и порешить. Да шум поднять. Что, мол, убили купца-путешественника известного Ягайло
[55]
последыши. То Ивану может на руку сыграть, стать лишним поводом Литве кровь попортить да с Ордой сговориться. Да и Михаил-то Борисович Тверской там обретается, из родного города сбежамши, вот пускай со своими покойниками и разбирается.






