О товаре, о пошлинах, выгоде да об отношениях международных. Начали планы строить.
Из разговоров этих узнал Афанасий много для себя невеселого. В том числе о том, что Тверь перешла под руку Ивана Московского, а князь тверской сбежал в Литву и, значит, все его потуги донести мешочки со снадобьем, чтоб вооружить тверских воинов булатом, оказались тщетны.
Это было потрясением для Афанасия. Три дня после этого Он ни с кем не разговаривал, думал, как жить дальше. Конечно, можно было свою кузню открыть, наладить производство стали булатной. Да только разве под силу кузнецу простому такой секрет охранить? Найдутся на Руси князья, которые захотят на него лапу наложить. И наложат, не раньше, так позже. Разве что к Ивану на поклон пойти, отдаться под его покровительство с потрохами? Ну, нет, только не к этому упырю кровавому, а то ведь он сам и обезглавит, али язык вырвать велит, чтоб секрет больше никуда не уплыл.
Постепенно Афанасий отошел, вновь стал разговаривать с купцами, хотя и залегло на сердце черное беспокойство. Да и образ чужих детей, бегающих по его подворью, преследовал неотступно.
Недели за две, ночуя в степи, у костров, доехали до Киева. Город производил тягостное впечатление. Прежде цветущий и радостный, под литовской пятой он как-то сник. Люди ходили неулыбчивые, и даже белокаменные стены храмов златоглавых и кремля над Днепром, казалось, посерели.
Долго в Киеве задерживаться не стали. Торговлишка не шла, не было у жителей денег, потому исправили купцы, что сломалось, лошадей перековали, еды прикупили, чтоб до Смоленска хватило, и двинулись с Божьей помощью далее.
За Черниговом зарядили дожди. Дороги развезло. Повозки вязли по ступицу, лошади отказывались лезть в жидкую грязь. Пешие роптали. На совете, в котором участвовал и Афанасий, перемазанный грязью и злой после того, как пальцы попали под колесо телеги, которую он помогал тянуть из грязи. Хорошо еще, что мягкой грязь оказалась, камешек попадись, раздробило бы к черту. В общем, решили сворачивать и идти до Смоленска через Бобруйск, Могилев и Оршу.
К вечеру третьего дня остановились они в Мозырьских посадах, глубоко во владениях Литовского князя. Принимали тут гостей часто. Для них была выстроен целый хутор – несколько больших теплых домов для знати и пара сараев, где навалом могла поспать босота. Были тут и конюшни с крытыми стойлами и сеном в яслях, и мастерские, в коих можно было и самому что починить, и мастера нанять. Правда, драли за все цену немалую, но богатые московские купцы могли себе позволить. Они расположились в самом большом доме, заняв две светелки и пригласив в третью Афанасия, собравшегося было идти в сарай.
– Ох, и скромен ты, купец тверской, – басил Степан, отхлебывая из кубка, в который щедро подливала закутанная в платок девица.






