ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Советский Союз распался. Коммунизм мертв. Старую советскую систему страха и террора сменила анархия. В нынешней России мафия борется за власть и влияние, как некогда в Нью-Йорке, Чикаго, Италии. Пр... Петля Ник Гоуинг Глава 1 Три сотни пассажиров толкались, отпихивали друг друга, расшвыривали чемоданы и сумки, рылись в поисках своего багажа. Никто из экипажа и аэродромной обслуги не позаботился о том, чтобы разгрузить забитую дорожными вещами нижнюю палубу «Ил-86». Впрочем, так это было испокон веку. Так называемая перестройка, теперь уже окончательно рухнувшая, ничего не изменила. Полякова втянуло в бестолковые поиски. Он, как и прочие, локтями пробил дорогу к стеллажу, наметанным глазом увидел и цепко ухватил парусиновый портплед, выдавился по трапу в иссушающее пекло Центральной Азии. После ночного перелета его закачало. Свирепое солнце в безоблачном небе торчало прямо над головой. Жара обволокла и обессилила тело, приспособившееся к почти морозной погоде в Москве. Да и то сказать: летели пять часов, почти три тысячи километров, очутились совсем в другой зоне. Струйки пота побежали по спине, рубашка моментально взмокла. Он замедлил шаг по дороге к вокзалу. Спешить незачем: машина ждет наверняка. — Олег Иванович! Густой уверенный голос исходил из-под соломенной шляпы, сидевшей на голове подвижного человека среднего возраста с большим, словно пропитанным водкой носом. Встречающий вытер платком лоб и подчеркнуто приветливо протянул неприятно влажную руку. — Приветствую вас в Ташкенте, столице новой суверенной республики Узбекистан. Пройдемте со мной, пожалуйста. Неизвестный расплылся в широкой, похоже, искренней улыбке. Он испытывал явное удовольствие, громко произнося название новой, теперь независимой страны с двадцатимиллионным населением, которая только что возродилась после распада советской империи. Поляков повел себя так, как от него ожидали, хотя и с плохо скр

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Вы полагаете, мои ребята предприняли нападение на вашу дачу полтора часа назад? Не так ли, генерал? Именно поэтому вы заранее послали туда своих наемников? Вы хотите прослыть мастером дезинформации. Я тоже этого хочу. И очень неплохо провожу подобные операции.

Марченко вспомнил, с каким достоинством вел себя Поляков, когда его увольняли из КГБ, и позавидовал его самообладанию.

Раджабов продолжал давить.

— У вас был лазутчик в моей системе, верно говорю, товарищ Марченко? Сукрат. Кухонный рабочий с разорванной губой. Я знал, что он принадлежит к вашей хивинской банде, и подстроил так, чтобы он подслушал то, что я хотел довести до вашего сведения. Сукрат выполнил задачу и получил сполна. Произошел несчастный случай с оружием. Вы же понимаете, как случаются такие вещи.

Марченко представил себе, что происходит на даче. Барсук в полном расстройстве и недоумении. Таня, раскачивающаяся в своем любимом кресле. И пятьдесят готовых к схватке головорезов, рвущихся в бой, но не имеющих перед собой врага.

Раджабов вытер рот платком, глотнул чаю из китайской прозрачной чашки и вытащил из кармана пиджака тюбетейку.

— А нападение на ваши грузовики и ваших рэкетиров. Тюбетейки и мертвая овца на вашей даче… После всего этого вы не могли рискнуть и не поверить мне, ведь не могли, товарищ?

Самодовольный Раджабов был абсолютно уверен, что здесь, на борту «Максима Горького», у «Братства» нет никакой возможности организовать ответную операцию. Марченко уставился на свои руки, побелевшие от напряжения и влажные от пота. Он чувствовал, что это конец.

Поляков ускорил шаги и пошарил в коляске мотоцикла. Обнаружил шесть гранат, «Калашников» и десяток магазинов. Засунул гранаты в карманы военной куртки, а четыре магазина в карманы брюк.

Он осторожно подобрался поближе к низко сидящему борту «Максима Горького». Время было дорого. В любой момент узбеки из нижнего салона могли перейти к действиям, а Раджабов — спровоцировать какое-нибудь столкновение. Полковник был один, без поддержки на корабле или вне его. И Поляков не имел ни возможности, ни времени позвонить в морг и попросить помощи. Никаких планов, никакой информации — вообще ничего, кроме собственной интуиции, за которую его так ценили на Лубянке. Но полковник знал, что должен действовать. И действовать быстро.

Он пытался сообразить, кто мог оставаться на борту «Максима Горького». Марченко, Раджабов, Зорин и еще три узбека в салоне. Всего пятеро, но могло быть и больше.

В критические моменты Поляков испытывал прилив сил, но необходимость принять решение приводила его в уныние, а сама мысль о поражении вызывала ужас.

«Дышите глубже, товарищ. Дышите глубже».