ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

С 1452 года, с издания 42-строчной библии Гуттенберга, текст и книга составляли единое целое. Опубликовать текст означало напечатать книгу, чтение текста подразумевало чтение книги, а приобрести те... Читалка Поль Фурнель Этот текст написан по принципу секстины — поэтической формы, придуманной в XII веке трубадуром Арнаутом Даниэлем. В ней соблюдается определенное количество строф и чередование рифмованных слов в конце каждой строфы. В конце каждой главы согласно классическому спиральному принципу секстины повторяются одни и те же слова: в данном случае «читать», «крем», «издатель», «ошибка», «я» и «вечер». Строфы секстины имеют заданный объем. В каждой из них количество знаков постепенно уменьшается (тающий снежный ком): в первой строфе 7500 знаков с пробелами, во второй — 6500; и так далее до шестой, в которой 2500 знаков с пробелами. Общее количество знаков — 180 000, включая пробелы. Здание погружено в бумажный кокон тишины. Подобно снегу, книги поглощают звуки. У моего ремесла — свой собственный удушливый запах. В тишине я чувствую его особенно остро. Возвращение к шуму внешнего мира дается мне с трудом. Стучат в дверь? Кто бы это мог быть? Я не узнаю этот стук — легкий, чуть слышный, робкий. Стук тоненькой руки. — Войдите. Она вошла. Я ее раньше не видел. На мгновение меня охватила тоска по тем временам, когда издательство было таким маленьким, что по стуку каблуков в коридоре я узнавал каждую сотрудницу. У девушки приятное лицо. Судя по ее удивленному взгляду, мое собственное выглядит слегка помятым. Должно быть, на щеке отпечатались полосы от пиджачного рукава. — Я вам не помешала? — Как-нибудь переживу, мадемуазель. Вы кто? — Я? Я тут на практике. — В каком отделе? — Понятия не имею. Знаете, на практикантов чего только не наваливают. Приходится везде поспевать. — И вы хотите прибавки? — Да нет, я вообще работаю без зарплаты. Мне показалось, что она слегка рас

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Акулу или корову, главное, поскорей. Ты не очень устала?

— Как только закончится передача, сразу пойду в туалет — прекрасное место для размышлений, где меня осенит блистательная идея, — и потом тебе перезвоню. Пока будешь собирать портфель, я подкрашусь: освежу помаду, подрисую глазки и смажу руки кремом.

{18}

Я решил провести выходные без чтения. Читалка осталась одиноко лежать посередине письменного стола, и я не взял с собой ни одной рукописи. Мне захотелось дать отдых глазам и немного помечтать. Список первых проектов «Лесной опушки» я тоже оставил на работе. Сегодня я — никто. Выгуливаю самого себя по тропинкам, как собаку на поводке. Иногда я натягиваю поводок, ускоряя шаг или спрямляя путь. Деревня до ужаса похожа на деревню — листва на деревьях, трава на лугах, корова под яблоней, истинно деревенская тишина, лишь изредка нарушаемая вялым шевелением жизни на фермах, и скука, плотным зеленым ковром устлавшая землю. Я иду размеренным шагом, слегка сгибая ноги в коленях, — в городе я не позволяю себе подобной походки из боязни слишком напомнить окружающим Граучо Маркса.

[27]

Я пообещал себе дойти до ручья в глубине долины, серебристо поблескивающего в зарослях травы, но чувствую, что на исполнение этого обета мне не хватит мужества. Слишком велико искушение повернуть на тропу, проложенную через поля, и вернуться в деревню, в лоно цивилизации.

На мне чуть помятая шляпа, найденная на крюке в гараже. Мне очень хочется с кем-нибудь встретиться, чтобы почтительно ее приподнять, но вокруг ни души. Впрочем, я с трудом представляю себе, кого сюда может занести в этот час. Пара-тройка далеко отстоящих друг от друга усадеб служат мне подтверждением, что я на верном пути и приближаюсь к обитаемым местам. В окрестностях по-прежнему безлюдно, но я догадываюсь, какие безмолвные драмы разыгрываются внутри домов, населенных деревенскими буржуа, и какие мориаковские страсти там кипят.

В деревне поразительно пусто. Наверное, еще слишком рано. Только зеленщик и торговка сыром деловито раскладывают свои прилавки. Оба молча снуют от рыночной площади к своим фургончикам и обратно. Я приветствую их, приподнимая шляпу, они на ходу кивают в ответ. В бистро подхожу к барной стойке, стоя заказываю чашку кофе и, успешно преодолев внутренний порыв, воздерживаюсь от рюмки кальвадоса. Хозяин заведения беседует с торговцем — тот жалуется, что рыночный день, сколько ни обещают, так и не перенесли.

В булочную за круассаном я отправляюсь сам. Чуть поразмыслив, беру еще порцию флана и возвращаюсь в бистро. Я ем медленно, пережевывая каждый кусочек до полной потери вкуса. Тщательно подбираю крошки. Заказываю еще чашку кофе, чтобы запить еду. Это помогает мне убить минут десять.