ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

С 1452 года, с издания 42-строчной библии Гуттенберга, текст и книга составляли единое целое. Опубликовать текст означало напечатать книгу, чтение текста подразумевало чтение книги, а приобрести те... Читалка Поль Фурнель Этот текст написан по принципу секстины — поэтической формы, придуманной в XII веке трубадуром Арнаутом Даниэлем. В ней соблюдается определенное количество строф и чередование рифмованных слов в конце каждой строфы. В конце каждой главы согласно классическому спиральному принципу секстины повторяются одни и те же слова: в данном случае «читать», «крем», «издатель», «ошибка», «я» и «вечер». Строфы секстины имеют заданный объем. В каждой из них количество знаков постепенно уменьшается (тающий снежный ком): в первой строфе 7500 знаков с пробелами, во второй — 6500; и так далее до шестой, в которой 2500 знаков с пробелами. Общее количество знаков — 180 000, включая пробелы. Здание погружено в бумажный кокон тишины. Подобно снегу, книги поглощают звуки. У моего ремесла — свой собственный удушливый запах. В тишине я чувствую его особенно остро. Возвращение к шуму внешнего мира дается мне с трудом. Стучат в дверь? Кто бы это мог быть? Я не узнаю этот стук — легкий, чуть слышный, робкий. Стук тоненькой руки. — Войдите. Она вошла. Я ее раньше не видел. На мгновение меня охватила тоска по тем временам, когда издательство было таким маленьким, что по стуку каблуков в коридоре я узнавал каждую сотрудницу. У девушки приятное лицо. Судя по ее удивленному взгляду, мое собственное выглядит слегка помятым. Должно быть, на щеке отпечатались полосы от пиджачного рукава. — Я вам не помешала? — Как-нибудь переживу, мадемуазель. Вы кто? — Я? Я тут на практике. — В каком отделе? — Понятия не имею. Знаете, на практикантов чего только не наваливают. Приходится везде поспевать. — И вы хотите прибавки? — Да нет, я вообще работаю без зарплаты. Мне показалось, что она слегка рас

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он громко объявляет об этом прямо с порога моего кабинета. Валентина вернулась, но о том, чтобы принять ее обратно, не может быть и речи. У нас не проходной двор, и не практикантам устанавливать тут свои правила. Тоже мне, ценный кадр. Мы должны преподать урок остальным. Кстати, ты с ними переговорил?

Сабина дуется. Забирает у меня со стола папку с подписанными бумагами и молча кладет на ее место другую. Ее лицо ничего не выражает. Она не удостаивает меня ни улыбкой, ни обычным понуканием.

— Что-то не так, Сабина?

— Нет, с чего вы взяли? Все нормально. Дела идут, издательство работает, новых проектов хоть отбавляй, а книга Женевьевы выходит у Брассе тиражом в сто двадцать тысяч. Подписан контракт на экранизацию, в главной роли — Ромен Дюрис. Все в полном порядке. А мы в это время обсуждаем жизненно важный вопрос — принять обратно практикантку или нет!

— Вы прочитали роман юной Мод?

— Роман неплохой, это правда. Трогательный, временами забавный. Достаточно женский, чтобы понравиться читательницам. Сотен пять экземпляров мы точно продадим!

В подобных случаях я никогда не спорю с Сабиной, потому что она права, а когда она права, она права столь безоговорочно, что становится похожа на неприступную крепость. Благодаря ей я точно знаю, какого автора должен найти — знаменитого, недорогого, перспективного, талантливого, любезного (с Сабиной), преданного, плодовитого, соблюдающего сроки, малопьющего, скромного, по-мужски обаятельного, прилично одетого, обеспечивающего минимальный тираж в триста тысяч экземпляров. В конце концов, это моя работа.

Адель плохо себя чувствует и сегодня не пошла на работу. Я слышу по телефону, как она кашляет.

— Хочешь, приду домой обедать?

— Хочу. Кстати, я тут подумала… Пора мне познакомиться с твоими ребятами — ну, с этими, из «Лесной опушки». Мне ведь тоже принадлежит часть акций твоей лавочки. Только предупреди их, что я вообще не в теме. Не хочется выглядеть идиоткой.

— Я принесу тебе новый роман Отмана, который только что вышел. Книга с большой буквы.

— Ты видел груду книг у меня на тумбочке? Что я буду рассказывать журналистам, если их не прочитаю?

— Прочти аннотацию. «Это история парня, который…»

— И это мне говоришь

ты

?

— Это тебе говорю я.

{20}

Совещание с торговыми представителями — неизбежный, как месса, ритуал. Я проводил его сотни раз, и с течением лет, со все большим отвращением относясь к крупным книжным ярмаркам, я все нежнее люблю встречи с торговыми представителями. Они — первое звено в цепи недоразумений.