ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

С 1452 года, с издания 42-строчной библии Гуттенберга, текст и книга составляли единое целое. Опубликовать текст означало напечатать книгу, чтение текста подразумевало чтение книги, а приобрести те... Читалка Поль Фурнель Этот текст написан по принципу секстины — поэтической формы, придуманной в XII веке трубадуром Арнаутом Даниэлем. В ней соблюдается определенное количество строф и чередование рифмованных слов в конце каждой строфы. В конце каждой главы согласно классическому спиральному принципу секстины повторяются одни и те же слова: в данном случае «читать», «крем», «издатель», «ошибка», «я» и «вечер». Строфы секстины имеют заданный объем. В каждой из них количество знаков постепенно уменьшается (тающий снежный ком): в первой строфе 7500 знаков с пробелами, во второй — 6500; и так далее до шестой, в которой 2500 знаков с пробелами. Общее количество знаков — 180 000, включая пробелы. Здание погружено в бумажный кокон тишины. Подобно снегу, книги поглощают звуки. У моего ремесла — свой собственный удушливый запах. В тишине я чувствую его особенно остро. Возвращение к шуму внешнего мира дается мне с трудом. Стучат в дверь? Кто бы это мог быть? Я не узнаю этот стук — легкий, чуть слышный, робкий. Стук тоненькой руки. — Войдите. Она вошла. Я ее раньше не видел. На мгновение меня охватила тоска по тем временам, когда издательство было таким маленьким, что по стуку каблуков в коридоре я узнавал каждую сотрудницу. У девушки приятное лицо. Судя по ее удивленному взгляду, мое собственное выглядит слегка помятым. Должно быть, на щеке отпечатались полосы от пиджачного рукава. — Я вам не помешала? — Как-нибудь переживу, мадемуазель. Вы кто? — Я? Я тут на практике. — В каком отделе? — Понятия не имею. Знаете, на практикантов чего только не наваливают. Приходится везде поспевать. — И вы хотите прибавки? — Да нет, я вообще работаю без зарплаты. Мне показалось, что она слегка рас

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мне нравятся торговые агенты — бойкие ребята, которые каждое утро поворачивают ключ зажигания в своей «пежо» с дизельным двигателем и едут продавать книги, хотя с тем же успехом могли бы продавать что-нибудь такое, что нужно всем и про что не требуется ничего рассказывать. Но они выбрали книгу, которая мало кому нужна и которую приходится нахваливать, пока язык не отсохнет.

В них есть кураж, они любят книги, они любят даже владельцев книжных магазинов, которым вечно не до них, которые стонут, что книг навезли слишком много, жалуются на нехватку места на складе и необходимость возвратов. Они — тот самый винтик, без которого безумный механизм книготорговли застопорится.

Мы рады их видеть, когда дважды в год они приезжают в Париж. Они говорят с северным или южным акцентом, ворочают делами в Эльзасе или Бретани и мешают шампанское с бордо. Мы их кормим, поим и обрушиваем на них потоки прекрасных слов, из которых они запомнят одну фразу, идею или образ, чтобы потом пересказать книготорговцам. Кости брошены, у ребят есть цель и знание профессии, они более или менее правильно представляют себе, что ждет ту или иную книгу, и наделены властью назначать свою наценку. Иногда, загоревшись какой-нибудь книгой, они начинают носиться с ней как курица с яйцом и добиваются того, что книга пойдет. Вот за это авторы и издатели и ценят их больше всего. Надо видеть, с каким вдохновенным видом они цитируют нашу издательскую библию, умудряясь в двух словах передать суть захватывающей истории: «Это история парня, который знакомится с девушкой, но…»

Юная Мод дрожит от страха. Худышка в скромном платьице в цветочек, придающем ей провинциальный вид. Она уже сама не понимает, что написала в этом романе, и судорожно перелистывает его, надеясь, что он все скажет вместо нее. Рядом с ней сидит Валентина, которой Менье в виде исключения позволил вернуться (мне это дорого обойдется), — ее чернокожая сестра-близнец, такая же беспомощная и испуганная.

Наблюдая за ними и за дружелюбно-снисходительными агентами, внезапно пробудившимися от послеобеденного оцепенения, я понимаю, что сейчас мои девицы наломают дров. Не писатель и редактор, а пара модисток. И я решительно отправляю их за кулисы — оплакивать свое убожество и преждевременную кончину первенца. Тем временем торговые представители с улыбками передают друг другу книгу. На задней обложке — фото автора. Девушки, пошатываясь, покидают зал заседаний.

Бальмер — стреляный воробей. Я представляю его чисто для проформы: все и так его прекрасно знают. Он не меньше десятка раз ездил на презентации в провинцию и знаком с большинством присутствующих.

— Ты вроде новенький? Откуда?

— Из Бретани. Я теперь вместо Тьерри.

— Увидишь Кермарека

[28]

— передавай от меня привет.

— О'кей.