ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Детектив — коллаж и вестерн-спагетти. «Угар, трэш, и провокация». Наказать педофила. Справедливость или закон. Сцепиться с адептами вуду. Защитить справедливость. Обнаружить, что у тебя нет врагов. Жи... Принуждение к добродетели Ночёвка в сарае, стоявшем посреди равнины, заросшей колючками и кустами полыни, была не слишком комфортной. В старой соломе шебуршали мыши, вороной, стоявший в углу, переминался с ноги на ногу и тихо всхрапывал, тряс головой, звеня сбруей, и шумно мочился. Утро встретило низкими облаками, тонкой корочкой ледка на лужах, глухо лопавшегося под копытами. Ближайший городок был в милях пяти и не по пути, но Стрелок свернул на просёлок, хотелось посидеть немного в тепле, сытно и вкусно поесть, пропустив пару стаканчиков яблочного самогона, почему-то именовавшегося бренди. Да и хозяйка…. До постели у них не доходило, да и оба не стремились к этому. Просто добрые друзья. Хотя в своё время Стрелок и делал ей предложение. Об этом он уже старался не вспоминать. Может Кэтти потом и жалела об отказе, но предпочитала не показывать вида. Сзади донеся гнусавый звук почтового рожка. Раскачиваясь и прыгая на кочках, раскидывая комья грязи из-под высоких колёс, пронёсся почтовый дилижанс, влекомый шестёркой лошадей. Знакомый охранник, сидящий рядом с кучером, приветственно помахал рукой. Промчались и скрылись за ближайшим холмом. Затёртой серебряной монетой солнце пыталось пробиться сквозь серую хмарь. Тусклым коричневым пятном показался впереди городок. Стены домов из круглых и тёсаных брёвен, заборы из серого кривого горбыля, крыши из позеленевших дощечек, фасады домов из разномастных досок. Подъехал к салуну, привязал поводья к изгрызенной коновязи поводья. Отчистил подошвы от налипшей грязи о края крыльца и шагнул за знакомую дверь, обиженно взвизгнувшую несмазанными петлями. В камине у противоположной стены тихо горели и дымили сырые чурбаки, почти не грея

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Там не то, что ветеринара и коновала не сразу найдёшь. А местные скоторезы только и умеют, что яйца бычкам отрывать… Где живёт эта колдунья?

— Не лезьте на гауйяво, синьор, Вы ничего не сможете изменить.

— И всё же…Где?

— Там ниже по улице за posada

[27]

, не доходя до иглесии.

Стрелок поднялся, бросил на стол горсточку тлако

[28]

и сентаво. Несколько монет пододвинул к певцу.

— Сыграй что-нибудь.

Вышел, задев плечом за необструганный деревянный переплёт, а затем дверь за ними с лязгом захлопнулась. Слышно было, как марьячи заблажил ранчеру:

«Ах, какая у меня была змейка —

с золоченой полоской

с золоченой полоской

Ах, какая у меня была змейка!

Красивая и блестящая змейка,

Дай-ка, думаю, подарю я ее своей милашке —

Пусть поиграется с ней на рассвете

Пусть поиграется с ней на рассвете.

Ах, как извивается и гремит,

Ах, как извивается и гремит

моя красивая змейка….»

[29]

«Вот и ждите, пока вашу змейку оторвут и засунут вам же в задницу».

На церквушке неподалёку дребезжал и дребезжал надтреснутый колокол.

«Так обычно и бывает. В самый последний момент, когда думаешь — ну вот, уже все, почти дома — обычно начинается самое дерьмо».

По растрескавшейся каменистой земле улицы завивалась пыль. Глинобитные стены по её сторонам, как берега пересохшего русла реки, по дну которой когда-то в сырой от дождей глине колеса телег проложили глубокие колеи. Нищая желтизна домов, зловещая тишина, нарушаемая только дребезжанием надтреснутого колокола. В грязной канаве рылись свиньи, тощие и чёрные. Жалкие облезлые дворняги, прижав уши и поджав хвосты, заметались туда-сюда выскакивая из под копыт. Разбежавшись обиженно завывая, украдкой выглядывали из под щелястых ворот.

…Через пролом в заборе было видно немногое. Коза с печально блудливыми глазами глодала чахлую поросль из травы и опунции на крыше аzoteas

[30]

,покрытой дёрном. Дом щерился на мир выбитыми провалами окон. У окон не было не только стекол, но и переплетов.

..Где-то в отдалении промычал теленок. Мать звала ребенка…

В низенькой сараюшке кудахча, монотонно стонала несушка, выдавливая из себя яйцо. Куры во дворе копались в пыли, как будто ничего не происходило.

«Прежде чем сунуть, куда-то свою задницу — сперва подумай, как ее оттуда вытащить. Правило простое — а спасло немало жизней. Бандиты — люди нервные, сразу стреляют, если есть повод, и еще охотнее — если повода нет».

Через невысокий дверной проём, нагнувшись, чтобы не задеть притолоку, вышел негр и стал мочиться на стену, не стесняясь пожилых женщин в чёрных rebozos

[31]

.

«Сколько их?… И эти старухи с прочими любопытными зеваками….Набежали. Всегда приятно посмотреть, как бандиты кого-то убивают, а это не ты. Праздник души».

По опрокинутой навзничь створке сорванных ворот зашёл во двор.