ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Детектив — коллаж и вестерн-спагетти. «Угар, трэш, и провокация». Наказать педофила. Справедливость или закон. Сцепиться с адептами вуду. Защитить справедливость. Обнаружить, что у тебя нет врагов. Жи... Принуждение к добродетели Ночёвка в сарае, стоявшем посреди равнины, заросшей колючками и кустами полыни, была не слишком комфортной. В старой соломе шебуршали мыши, вороной, стоявший в углу, переминался с ноги на ногу и тихо всхрапывал, тряс головой, звеня сбруей, и шумно мочился. Утро встретило низкими облаками, тонкой корочкой ледка на лужах, глухо лопавшегося под копытами. Ближайший городок был в милях пяти и не по пути, но Стрелок свернул на просёлок, хотелось посидеть немного в тепле, сытно и вкусно поесть, пропустив пару стаканчиков яблочного самогона, почему-то именовавшегося бренди. Да и хозяйка…. До постели у них не доходило, да и оба не стремились к этому. Просто добрые друзья. Хотя в своё время Стрелок и делал ей предложение. Об этом он уже старался не вспоминать. Может Кэтти потом и жалела об отказе, но предпочитала не показывать вида. Сзади донеся гнусавый звук почтового рожка. Раскачиваясь и прыгая на кочках, раскидывая комья грязи из-под высоких колёс, пронёсся почтовый дилижанс, влекомый шестёркой лошадей. Знакомый охранник, сидящий рядом с кучером, приветственно помахал рукой. Промчались и скрылись за ближайшим холмом. Затёртой серебряной монетой солнце пыталось пробиться сквозь серую хмарь. Тусклым коричневым пятном показался впереди городок. Стены домов из круглых и тёсаных брёвен, заборы из серого кривого горбыля, крыши из позеленевших дощечек, фасады домов из разномастных досок. Подъехал к салуну, привязал поводья к изгрызенной коновязи поводья. Отчистил подошвы от налипшей грязи о края крыльца и шагнул за знакомую дверь, обиженно взвизгнувшую несмазанными петлями. В камине у противоположной стены тихо горели и дымили сырые чурбаки, почти не грея

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

«Бандидос» тоже были тут как тут и на вид не слишком ласковые… Мексикашки, ниггеры, белая шваль… Бродячие выродки и прочие милые люди. Столпились у ямы, из которой два голодранца, зарывшиеся в неё по пояс, лениво ковыряли и выбрасывали землю. Хохочут, сосут вонючие самокрутки из кукурузных обёрток, пустили по рукам бурдючок с текилой.

Жиденьким листопадом кружили по двору клочки от растерзанных книг. Валялись истерзанные и затоптанные в землю, усеянную сухими овечьими катышками, остатки кожаных переплётов.

В кострище тлеющие обгорелые ошмётки от рисунков, раскрашенных акварелью. Труха от плотной бумаги. «Анатомия», «Лекарственные растения»… Рваные клочки со строчками на латыни, английском, французском… Смятые обрывки пергаментов с закорючками на староиспанском и с гербами и вензелями. Щепки от сломанного распятии.

Хлопья пепла, порхающий перед лицом. Они были легки и воздушны, словно чёрные бабочки.

Раздавленные несколько сосудов из тыквы-горлянки. Разбитые стеклянные бутыли с травами. Снадобья и зелья… Опрокинутый и треснувший глиняный garrafa

[32]

, с просыпавшимися из него кучками пиньоле

[33]

…» Не своровать — так изгадить или напакостить. Козлы»…

Вот и он, фатоватый красавчик «pistolero «держит сигарету большим и указательным пальцем, оттопырив мизинец.

«А табачок то соусирован гвоздичным маслом…»

Улыбается, сальные анекдоты травит, уже наверное всех потаскух в городке оприходовал…Весь бархатный, добрый. А иногда на секунду замрет… И из лица его вдруг оскаленный череп, как через сгнившую кожу на тебя глядит — отрешённая, равнодушная маска убийцы. И движения все точно расчетливые. Словно вот он не вынул сигарету изо рта, и не он легким движением указательного пальца пепел сбил, а примерился — как тебя ловчей убить. И неважно, кого ему убивать, — для него важно выглядеть мужчиной…

Выпустил из носа две тонкие струйки дыма, лениво скользнул по Мэтту глазами с налившимися кровью мутными белками…

«В покойники не следует торопиться, это только в дешёвых книжонках главный герой банде негодяев, перед тем как их перебить, читает мораль. Приговор. Ужас в глазах. Порок наказан добродетель торжествует…»

Священник весь в чёрном, как стервятник, шлёпая отвисшими мокрыми губами, гнусавил: «…sancte Michael Archangele, defende nos in proelio et colluctatione, quae nobis adversus principes et potestates, adversus mundi rectores tenebrarum harum, contra spiritualia nequitiae, in coelestibus. Veni in auxilium hominum, quos Deus creavit inexterminabiles, et ad…»

.

У столба, подпирающего навес, пыльным мешком, с прилипшей к нему соломой, скорчилась женская фигура. Изодранная нижняя юбка, исподняя сорочка с просечёнными окровавленными полосами. Спутанная охапка волос закрывала лицо…

— Прибейте гвоздями её за одежду ко дну. И засуньте ей камень в рот.