Лыбясь, бандит опустил револьвер, сделав пару шагов, потянулся за сапогом…
(Стрелок выдернул из-за голенища обрез)… Дуплет из обоих стволов опрокинул грабителя навзничь, почти порвав на двое.
Мэтт откатился в сторону, выхватывая ремингтон и ещё трое, пялившиеся на то, как прибивают колдунью за одежду, беспорядочно валятся на землю, потому что с пулей сорок четвёртого калибра в печени или животе долго не живут.
Следующий выстрел развернул ещё одного выскочившего из ямы, и индеец сел, потом приподнялся, сделал несколько шагов и сел снова, попытавшись вытащить из-за пояса револьвер. Вторая пуля попала чуть выше, едва не оторвав руку вместе с ключицей. Тяжело упал на кучу земли и застонал. Потом отполз в какую-то жесткую траву и лежал на животе, хватая ртом воздух и выплёвывая красные фонтанчики.
Грохнул выстрел, и пуля зарылась в землю рядом со Стрелком. «Черномазый».
Судорожно совал новый патрон в затвор карабина. За его спиной мексиканец целился в Стрелка из древнего ружья. Сухо щёлкнул кремень. Пыхнул порох на полке, выкинув султанчик дыма, но выстрела не было. Frijolero
[37]
в недоумении опустил мушкет и потянулся к пороховнице на поясе.
«Юнец. Придурок из начинающих. Перезарядить или достать второй ремингтон не успею «Мэтт рывком скользнул к телу «pistolero». Кольт лежал рядом с развороченным туловищем. (Пальцы в агонии скребли и скребли по утоптанной земле — скр, скр, скр…как какой-то механизм пока завод не кончится.)
Выстрел. Негр обмяк, выгнулся вниз и назад, открывая мексиканца. Схватился за лицо. Кровь широкими лентами выплеснулась из-под его ладоней.
«Дрянь порох и пистолет дрянь».
Мекс бросил бесполезную чимбу
[38]
и метнулся к выходу со двора. Громадные шпоры запутались в валяющейся выпотрошенной перине, и страдалец по инерции пролетел ещё пару ярдов в шлейфе пуха. Забарахтался, пытаясь освободиться от прицепившейся тряпки. Две пули его успокоили.
«Будь на моём месте другой, родственникам пришлось бы уже потратиться на гроб. Хотя вряд ли — вывезли бы за деревню и бросили на скотомогильнике….»
За забором истошно лаяла собака, захлёбываясь.
Стонали все, кто ещё был жив. Стонали и кричали. И стон этот низким дымом тек над двором. Чей то крик, срывающийся на истошный визг перешёл в хрип…Пахло парным мясом, испражнениями, потом, сгоревшим порохом. Запах был тяжелым, бил по нервам, напоминал совсем скверные времена. Запах убийства, безумия и смерти.
— «Наместник божий», вы заняты не тем и вам лучше убраться отсюда. Не будем вспоминать о каких-то пустяках. Будьте паинькой. Шли бы вы домой и подрочили на гнусную картинку с блудницей…. Для здоровья полезней…
«…не введи нас во искушение», — пробормотал Стрелок в сторону.
— Угрёбый домой, святоша…Got it, mother fucker?
[39]
(«Недобрый у него взгляд»).






