ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Детектив — коллаж и вестерн-спагетти. «Угар, трэш, и провокация». Наказать педофила. Справедливость или закон. Сцепиться с адептами вуду. Защитить справедливость. Обнаружить, что у тебя нет врагов. Жи... Принуждение к добродетели Ночёвка в сарае, стоявшем посреди равнины, заросшей колючками и кустами полыни, была не слишком комфортной. В старой соломе шебуршали мыши, вороной, стоявший в углу, переминался с ноги на ногу и тихо всхрапывал, тряс головой, звеня сбруей, и шумно мочился. Утро встретило низкими облаками, тонкой корочкой ледка на лужах, глухо лопавшегося под копытами. Ближайший городок был в милях пяти и не по пути, но Стрелок свернул на просёлок, хотелось посидеть немного в тепле, сытно и вкусно поесть, пропустив пару стаканчиков яблочного самогона, почему-то именовавшегося бренди. Да и хозяйка…. До постели у них не доходило, да и оба не стремились к этому. Просто добрые друзья. Хотя в своё время Стрелок и делал ей предложение. Об этом он уже старался не вспоминать. Может Кэтти потом и жалела об отказе, но предпочитала не показывать вида. Сзади донеся гнусавый звук почтового рожка. Раскачиваясь и прыгая на кочках, раскидывая комья грязи из-под высоких колёс, пронёсся почтовый дилижанс, влекомый шестёркой лошадей. Знакомый охранник, сидящий рядом с кучером, приветственно помахал рукой. Промчались и скрылись за ближайшим холмом. Затёртой серебряной монетой солнце пыталось пробиться сквозь серую хмарь. Тусклым коричневым пятном показался впереди городок. Стены домов из круглых и тёсаных брёвен, заборы из серого кривого горбыля, крыши из позеленевших дощечек, фасады домов из разномастных досок. Подъехал к салуну, привязал поводья к изгрызенной коновязи поводья. Отчистил подошвы от налипшей грязи о края крыльца и шагнул за знакомую дверь, обиженно взвизгнувшую несмазанными петлями. В камине у противоположной стены тихо горели и дымили сырые чурбаки, почти не грея

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Лыбясь, бандит опустил револьвер, сделав пару шагов, потянулся за сапогом…

(Стрелок выдернул из-за голенища обрез)… Дуплет из обоих стволов опрокинул грабителя навзничь, почти порвав на двое.

Мэтт откатился в сторону, выхватывая ремингтон и ещё трое, пялившиеся на то, как прибивают колдунью за одежду, беспорядочно валятся на землю, потому что с пулей сорок четвёртого калибра в печени или животе долго не живут.

Следующий выстрел развернул ещё одного выскочившего из ямы, и индеец сел, потом приподнялся, сделал несколько шагов и сел снова, попытавшись вытащить из-за пояса револьвер. Вторая пуля попала чуть выше, едва не оторвав руку вместе с ключицей. Тяжело упал на кучу земли и застонал. Потом отполз в какую-то жесткую траву и лежал на животе, хватая ртом воздух и выплёвывая красные фонтанчики.

Грохнул выстрел, и пуля зарылась в землю рядом со Стрелком. «Черномазый».

Судорожно совал новый патрон в затвор карабина. За его спиной мексиканец целился в Стрелка из древнего ружья. Сухо щёлкнул кремень. Пыхнул порох на полке, выкинув султанчик дыма, но выстрела не было. Frijolero

[37]

в недоумении опустил мушкет и потянулся к пороховнице на поясе.

«Юнец. Придурок из начинающих. Перезарядить или достать второй ремингтон не успею «Мэтт рывком скользнул к телу «pistolero». Кольт лежал рядом с развороченным туловищем. (Пальцы в агонии скребли и скребли по утоптанной земле — скр, скр, скр…как какой-то механизм пока завод не кончится.)

Выстрел. Негр обмяк, выгнулся вниз и назад, открывая мексиканца. Схватился за лицо. Кровь широкими лентами выплеснулась из-под его ладоней.

«Дрянь порох и пистолет дрянь».

Мекс бросил бесполезную чимбу

[38]

и метнулся к выходу со двора. Громадные шпоры запутались в валяющейся выпотрошенной перине, и страдалец по инерции пролетел ещё пару ярдов в шлейфе пуха. Забарахтался, пытаясь освободиться от прицепившейся тряпки. Две пули его успокоили.

«Будь на моём месте другой, родственникам пришлось бы уже потратиться на гроб. Хотя вряд ли — вывезли бы за деревню и бросили на скотомогильнике….»

За забором истошно лаяла собака, захлёбываясь.

Стонали все, кто ещё был жив. Стонали и кричали. И стон этот низким дымом тек над двором. Чей то крик, срывающийся на истошный визг перешёл в хрип…Пахло парным мясом, испражнениями, потом, сгоревшим порохом. Запах был тяжелым, бил по нервам, напоминал совсем скверные времена. Запах убийства, безумия и смерти.

— «Наместник божий», вы заняты не тем и вам лучше убраться отсюда. Не будем вспоминать о каких-то пустяках. Будьте паинькой. Шли бы вы домой и подрочили на гнусную картинку с блудницей…. Для здоровья полезней…

«…не введи нас во искушение», — пробормотал Стрелок в сторону.

— Угрёбый домой, святоша…Got it, mother fucker?

[39]

(«Недобрый у него взгляд»).