ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Детектив — коллаж и вестерн-спагетти. «Угар, трэш, и провокация». Наказать педофила. Справедливость или закон. Сцепиться с адептами вуду. Защитить справедливость. Обнаружить, что у тебя нет врагов. Жи... Принуждение к добродетели Ночёвка в сарае, стоявшем посреди равнины, заросшей колючками и кустами полыни, была не слишком комфортной. В старой соломе шебуршали мыши, вороной, стоявший в углу, переминался с ноги на ногу и тихо всхрапывал, тряс головой, звеня сбруей, и шумно мочился. Утро встретило низкими облаками, тонкой корочкой ледка на лужах, глухо лопавшегося под копытами. Ближайший городок был в милях пяти и не по пути, но Стрелок свернул на просёлок, хотелось посидеть немного в тепле, сытно и вкусно поесть, пропустив пару стаканчиков яблочного самогона, почему-то именовавшегося бренди. Да и хозяйка…. До постели у них не доходило, да и оба не стремились к этому. Просто добрые друзья. Хотя в своё время Стрелок и делал ей предложение. Об этом он уже старался не вспоминать. Может Кэтти потом и жалела об отказе, но предпочитала не показывать вида. Сзади донеся гнусавый звук почтового рожка. Раскачиваясь и прыгая на кочках, раскидывая комья грязи из-под высоких колёс, пронёсся почтовый дилижанс, влекомый шестёркой лошадей. Знакомый охранник, сидящий рядом с кучером, приветственно помахал рукой. Промчались и скрылись за ближайшим холмом. Затёртой серебряной монетой солнце пыталось пробиться сквозь серую хмарь. Тусклым коричневым пятном показался впереди городок. Стены домов из круглых и тёсаных брёвен, заборы из серого кривого горбыля, крыши из позеленевших дощечек, фасады домов из разномастных досок. Подъехал к салуну, привязал поводья к изгрызенной коновязи поводья. Отчистил подошвы от налипшей грязи о края крыльца и шагнул за знакомую дверь, обиженно взвизгнувшую несмазанными петлями. В камине у противоположной стены тихо горели и дымили сырые чурбаки, почти не грея

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Священник, сорвав с шеи и подняв наперсный крест, завопил своим пронзительным фальцетом: «Убейте его!». Вопил, вопил, вопил: «…убейте его! убейте его! убейте его!..»- он был словно уличный торговец, обкурившийся конопли. И тыкал, тыкал, тыкал пальцем в сторону Мэтта.

От саманного домика к Мэтту двинулась стая старух. Раскоряченные узловатые пальцы с кривыми ногтями, с желанием вцепиться в глаза или вырвать кишки и потрошки из живота, морщинистые дряблые шеи, с обвисшей болтающейся кожей, горбатые хищные носы грифов-падальщиков. Раскинувшиеся иссохшиеся руки, прикрытые чёрными платками, делали их похожими на стервятников, слетающихся на тушу дохлого мула. Между ними затесался пеон-землекоп со здоровенной лопатой.

От ворот двинулась паства безумного священника целые депутации слепых, калек и попрошаек, громко канючивших«…por Dios»

[40]

,надеявшиеся на поживу и прочие любопытные.

«Надо устранять не следствие, а причину», — мелькнуло в голове у Стрелка.

«Ты разбиваешь мне сердце», — и выстрелил в священника.

Второй выстрел. Глухой шлепок. На латанной-перелатанной домотканой мешковине рубахи раскинула лепестки карминно-вишнёвая лилия. Пеон отбросило назад, и он упал под ноги семенящих грымз. Одна из бабок споткнулась о тело. Рухнула (сбивая с ног приятельниц) с истошным воплем:«Todos muertos! Todos!!»

[41]

. Ещё одна перекувыркнулась через неё.

«… Ну почему они так до огорчения тупые?»

Стрелок развернулся на каблуках.

Выстрел. Ещё выстрел. Пламя с дымом из стволов обреза вырвалось вперёд на несколько ярдов. Грохот в замкнутом пространстве двора страшно и звонко ударил по ушам. Визжащая картечь впритирку прошла над головами враз окаменевшей толпы. Толпа качнулась. «loc!..loco!!»

[42]

Начался массовый исход…

«И Моисея не надо…»

Бросали костыли и палки увечные и расслабленные, обнаружившие невиданную прыть. Прозревшие слепые срывали с глаз повязки. Ходячая немощь моментально исцелилась.

Пятнистая лошадь, привязанная к дереву недалеко от ворот, пронзительно взвизгнула, стала лягаться….

Двор опустел. Валялись тряпки, разрозненная обувка, раздавленная корзина, растоптанные сомбреро…. Только беспомощно барахтались в бесформенной куче старухи.

Священник… Подгребая ногой, волочил тело через двор, словно тюлень или ещё какая-то медузообразная мерзость, ищущая место, где сдохнуть. Уткнулся носом в могильный отвал. Задравшаяся сутана, обнажила ногу с сеткой багровокрасных варикозных вен.

«Боже, Бо-же, Б-о-о-же… Не надо. Не надо. Не хочу, не хочу умирать… Не хочу, не хочу умирать… Не надо… Не надо… Не хочу, не хочу умирать. Не хочу, не хочу…

Крик, срывающийся на истошный визг. Визг перешёл в жалобный хрип. Впрочем, хрипел он очень недолго. Мэтт был гуманным человеком и «дрова» понапрасну не мучил.