ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Никто не расскажет вам правду о ведьмах. Церковь будет проповедовать истину священного огня и вред еретического учения, а обычные люди открестятся от истины и поплотнее закроют ставни на ночь. Лишь не... © Тулиша Я., 2020 © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021 Он едва не подскочил на месте, но, сдержавшись, лишь указал широкой ладонью на стул перед собой. Стражники грубо пнули заключенного, и тот почти на ощупь отыскал сидение. Натан впервые видел его так близко. Стражники и инквизиторы хорошо над ним поработали, на мужчине не осталось живого места. Это был еще даже не мужчина, его лицо дышало юностью и энергией. Серые глаза из-под густых бровей смотрели настороженно и враждебно, Адам явно готов был оценить опасность и моментально на нее среагировать. Волосы темного цвета, как мог судить Натан, но здесь могла возникнуть ошибка: человек, проведший больше двух месяцев в подземелье, мог утратить первоначальный облик, испачкавшись в земле и грязи. И действительно, все его лицо и руки, выглядывающие из-под порванной рубахи, были покрыты засохшей кровью и пылью, которая ложилась на кожу слоями. Подбородок и щеки покрывала бесформенно отросшая борода. Натан испытал некоторое отвращение, оценив, в каком положении держали этого человека. Но в нем возникло еще какое-то чувство. Восхищение, быть может. Несмотря на два месяца истязаний и пыток, исхудавшее тело и от усталости ввалившиеся глаза, Адам был прекрасен. Натан задумчиво потер лысину и сложил руки перед собой. – Мы будем за дверью, если понадобимся, – произнес один из стражников и, проверив железные оковы на пленнике, покинул помещение. Второй последовал за ним, и в комнате повисла тишина. Натан неожиданно осознал, что ужасно переживает и не знает, с чего начать. Как вообще вести беседу с таким человеком? Раньше он общался с преступниками, которым были предъявлены серьезные обвинения, но впервые пред ним предстал с

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ее крик разнесся по ночной улице, но никто не вышел посмотреть, в чьей крови искупался мой меч. Так много людей… Я потерял счет. Глаза, мелькающие передо мной: карие, зеленые, голубые, серые. Все они боялись меня и понимали, что приближается смерть. А я смотрел им в лицо и опускал сталь на их головы.

Женщина в потертой юбке и с заплаканными глазами. На ее лице читалась усталость, она врачевала больных. Ее кровь брызнула мне на одежду, и мне пришлось провести несколько лишних часов, очищая себя. На раздавшийся из ее дома испуганный крик «Мама!» я не обратил внимания. Она не была ведьмой, мне запомнился ее взгляд. Но я просто не мог оставить ее в живых, о ней ходили слухи. А если бы церковь позволяла слухам о живой ведьме расти, она не была бы такой крепкой и непоколебимой.

Где-то далеко-далеко, не в моем мире начиналась весна. Снова и снова цвела сирень, и пели радостные птицы. Не мой мир веселился, приветствуя пробудившуюся ото сна землю. Не мой мир звонил в колокола.

– Вы сошли с ума…

– Тогда я тоже так думал.

В какой-то момент я обнаружил себя в своей комнате. Передо мной стоял табурет, а в руках я судорожно сжимал намыленную веревку. Пальцы упорно пытались сплести петлю и не могли. Я падал в сон, а потом, просыпаясь, снова тормошил расходящиеся нитки. В конце концов мне удалось получить желаемое и закрепить петлю у потолка.

В ушах стучала кровь, гул криков умирающих нарастал. Я горел, горел в лихорадке или горел на костре… Сейчас не так уж и важно. Мысли мои путались и не хотели связывать явь воедино. Я вспомнил Чейза. Отчего он повесился? Рафаэль говорил, что его прокляла ведьма. Мысль об отце показалась мне настолько нелепой, что я едва не скатился кубарем с табурета, но устоял.

Руки тряслись, словно у дряхлого старика, и никак не хотели надевать петлю на шею. Под церковной рясой я чувствовал молитвенник. Он жег мне кожу хуже любого пламени костра. И птица… Птица билась в окно. Она пыталась затушить… Нет, нет… Это уже сон. Наяву нет этой птицы.

«Что ты сделал с собой, Адам?»

Я поднял взгляд на пришедшую. В ее глазах было столько заботы и любви. Она со смирением смотрела на меня.

– Мама… Прости.

«Адам!»

Голос был не мамин. Он прозвучал настойчиво и немного отрезвил меня. Я почувствовал, как подкосились ноги и табурет выскочил из-под них. Послышался тяжелый хруст и глухой удар, я не мог поднять лицо. Не мог взглянуть призраку в темные добрые глаза.

– Надия… Зачем ты пришла? Я и так уже практически умер.

Она склонилась надо мной и взяла мое лицо в свои холодные мертвые ладони. Странно, но впервые я чувствовал прикосновения призрака. Они были мягкими и едва заметными. Мне вполне могло и привидеться.

«Я пришла помочь тебе, Адам».

Со слезами на глазах я взглянул ей в лицо. Там не было гнева.