ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Никто не расскажет вам правду о ведьмах. Церковь будет проповедовать истину священного огня и вред еретического учения, а обычные люди открестятся от истины и поплотнее закроют ставни на ночь. Лишь не... © Тулиша Я., 2020 © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021 Он едва не подскочил на месте, но, сдержавшись, лишь указал широкой ладонью на стул перед собой. Стражники грубо пнули заключенного, и тот почти на ощупь отыскал сидение. Натан впервые видел его так близко. Стражники и инквизиторы хорошо над ним поработали, на мужчине не осталось живого места. Это был еще даже не мужчина, его лицо дышало юностью и энергией. Серые глаза из-под густых бровей смотрели настороженно и враждебно, Адам явно готов был оценить опасность и моментально на нее среагировать. Волосы темного цвета, как мог судить Натан, но здесь могла возникнуть ошибка: человек, проведший больше двух месяцев в подземелье, мог утратить первоначальный облик, испачкавшись в земле и грязи. И действительно, все его лицо и руки, выглядывающие из-под порванной рубахи, были покрыты засохшей кровью и пылью, которая ложилась на кожу слоями. Подбородок и щеки покрывала бесформенно отросшая борода. Натан испытал некоторое отвращение, оценив, в каком положении держали этого человека. Но в нем возникло еще какое-то чувство. Восхищение, быть может. Несмотря на два месяца истязаний и пыток, исхудавшее тело и от усталости ввалившиеся глаза, Адам был прекрасен. Натан задумчиво потер лысину и сложил руки перед собой. – Мы будем за дверью, если понадобимся, – произнес один из стражников и, проверив железные оковы на пленнике, покинул помещение. Второй последовал за ним, и в комнате повисла тишина. Натан неожиданно осознал, что ужасно переживает и не знает, с чего начать. Как вообще вести беседу с таким человеком? Раньше он общался с преступниками, которым были предъявлены серьезные обвинения, но впервые пред ним предстал с

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Почему там не было гнева? Она должна быть так зла на меня, я убил всех ее сестер, сжег ее на костре, подверг пытке. Почему, почему она смотрит на меня с такой смиренной любовью, с какой матери прощают своих сыновей? Что бы они ни сделали, материнская любовь никогда не уменьшится.

– Разве мне можно помочь? – почти выкрикнул я и снова потянулся за петлей.

Она перехватила мою руку своими длинными изящными пальцами и притянула к себе.

«Отпусти веревку, тебе необязательно умирать. Ты должен жить».

Из моих глаз полились слезы, кулаки разжались. Я сдался. Впервые в своей жизни я уступил. И кому – ведьме! Надия обхватила меня эфемерными руками и прижала к себе, как ребенка. Она не шептала надо мной молитвы, как это делал Рафаэль, не говорила мне, что я болен. Я плакал, и она плакала вместе со мной. Ее призрачные слезы гулким эхом отдавались у меня внутри, падая на каменные плиты.

«Ты жив. Ты жив. Ты жив».

Я уснул крепким сном и больше никогда не горел на костре.

Церковь предстала передо мной в новом свете, теперь я многое начал понимать, замечать вещи, которые все это время были перед моим носом.

Весна подходила к концу. Леса шелестели и манили меня сильнее, чем когда-либо. Хотелось сбежать из этого лживого дворца, найти дорогу из царства тьмы. Но ни одно желание не могло заставить меня покинуть церковь и Круг. Даже несмотря на открывшуюся правду, я оставался трусом.

Мое расписание не менялось. Встать, умыться, помолиться, целый день слушать людей, проводить отпевания, заниматься работой священника. Возненавидев Рафаэля и каждого святого отца в собственной церкви, я не мог отречься от нее. В отличие от Чейза, я любил Бога. Я верил Ему, просто не всегда получалось.

Ведьмы. Я скучал по убийству. Уже много недель я не проливал крови, и это тревожило меня. Каждое мгновение, каждый день мне казалось, что сейчас из-за угла выскочит Рафаэль и поведет меня на костер. Уходя ночью на охоту, я резал свиней и обмакивал свой меч в их крови, чтобы не возникало подозрений. Но от отца тяжело что-либо скрыть. Он проницателен, слишком умен, чтобы повестись на такой глупый и дерзкий поступок.

Однажды он вызвал меня в свою комнату. Чувствуя, как подкашиваются от страха ноги, я в очередной раз мысленно воззвал к Надии. Рядом с ней было бы не так страшно, она бы поняла меня, успокоила. Но Надия хранила молчание и не желала появляться. Больше всего меня страшили слова Рафаэля. Я боялся того, что его речи могут снова заманить меня к себе, разуверить в своем здравомыслии. Костры страшили меня меньше повторного погружения в ложь инквизиции.

Массивная дверь открылась передо мной, и я зашел в помещение. Оно было не похожим ни на мою комнату, ни на комнату Чейза.