ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Никто не расскажет вам правду о ведьмах. Церковь будет проповедовать истину священного огня и вред еретического учения, а обычные люди открестятся от истины и поплотнее закроют ставни на ночь. Лишь не... © Тулиша Я., 2020 © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021 Он едва не подскочил на месте, но, сдержавшись, лишь указал широкой ладонью на стул перед собой. Стражники грубо пнули заключенного, и тот почти на ощупь отыскал сидение. Натан впервые видел его так близко. Стражники и инквизиторы хорошо над ним поработали, на мужчине не осталось живого места. Это был еще даже не мужчина, его лицо дышало юностью и энергией. Серые глаза из-под густых бровей смотрели настороженно и враждебно, Адам явно готов был оценить опасность и моментально на нее среагировать. Волосы темного цвета, как мог судить Натан, но здесь могла возникнуть ошибка: человек, проведший больше двух месяцев в подземелье, мог утратить первоначальный облик, испачкавшись в земле и грязи. И действительно, все его лицо и руки, выглядывающие из-под порванной рубахи, были покрыты засохшей кровью и пылью, которая ложилась на кожу слоями. Подбородок и щеки покрывала бесформенно отросшая борода. Натан испытал некоторое отвращение, оценив, в каком положении держали этого человека. Но в нем возникло еще какое-то чувство. Восхищение, быть может. Несмотря на два месяца истязаний и пыток, исхудавшее тело и от усталости ввалившиеся глаза, Адам был прекрасен. Натан задумчиво потер лысину и сложил руки перед собой. – Мы будем за дверью, если понадобимся, – произнес один из стражников и, проверив железные оковы на пленнике, покинул помещение. Второй последовал за ним, и в комнате повисла тишина. Натан неожиданно осознал, что ужасно переживает и не знает, с чего начать. Как вообще вести беседу с таким человеком? Раньше он общался с преступниками, которым были предъявлены серьезные обвинения, но впервые пред ним предстал с

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Передо мной на скамейку присел старик, тот самый, что играл на дудочке. Я не сразу узнал его. На лице у старика была грязь, волосы поседели и отросли до плеч, наполовину выдранные клочьями. Только серые глаза, точно такие же, как и мои, выглядели знакомо.

– Здравствуй, Адам.

– Отец.

Он положил руки на стол, потирая их. Было заметно, что он ужасно нервничал, но было еще что-то в его взгляде. Разочарование, может быть.

– Ты стал священником, – произнес он едва слышно в окружавшем нас гомоне чужих голосов.

Люди смеялись, играли на разных инструментах, пили, веселились. Я гордо посмотрел на отца.

– А ты сомневался?

Старик покачал головой. В его взгляде читалась безмерная усталость, и это раздражало. Мы не виделись больше шести лет, но он, казалось, и не заметил этого.

– Она была невиновна. Твоя мама. Она не была ведьмой, даже лекарем. Но Рафаэль все равно сжег ее.

Я молчал. Что мне нужно было сказать ему? Что мне жаль? Что я виноват? Что я исправлюсь и больше никогда так не поступлю? Ничего из этого я не чувствовал и не желал чувствовать.

– Но для тебя это не важно, я вижу. – В его единственном глазу блеснула злость. – Ты доверился этому дьяволу, стал его щенком, раболепствуешь ему.

Я все так же молчал. Старику нужно было выговориться, а священники для того и нужны.

– Скажи, Адам, почему? Почему ты все еще не видишь правды? Не откроешь для себя истину? Она ведь перед твоим носом…

– Я прекрасно знаю! – гневно воскликнул я. Самолюбию иногда тяжело сопротивляться. – Мне известно, что происходит.

Удивление отразилось на лице старика.

– Но тогда как? Почему ты все еще остаешься в церкви?

– Мне больше некуда идти. Церковь – мой единственный дом. – Я пожал плечами. – Там я под защитой Бога.

– Глупец! – Он нахмурился. – Дом можно найти где угодно, если уметь искать. А Бог… Не уверен, что он одобрил бы то, что творится в церкви.

Долгое время мы сидели молча, слушая пьяные завывания толпы. Отчего-то в этой таверне я чувствовал себя иначе. Ощущал себя обычным человеком, словно у меня был выбор, словно мне не нужно вечером возвращаться в церковь и вершить правосудие. Чего только человек не сделает ради самообмана. Ни у кого здесь не было свободы, права выбора, но эти люди все же умудрялись жить так, как им подсказывала совесть. Они не превращались в монстров и не вешались от отчаяния. Они были людьми.

– Я не могу винить тебя, – как будто стыдясь себя, сказал старик. – У каждого своя жизнь, свой выбор, не мне тебя судить.

– Выходит, и священники иногда ошибаются?

– Выходит, что так.

Он больше ничего не сказал, поднялся и ушел. Еще долго мне слышалась песня губной дудочки. И легкие, едва уловимые слова Надии:

«Все хорошо. Теперь все будет хорошо».

Отец простил меня, но семьей мы больше не были.

* * *

На следующий день его поймали.