И тогда из темноты, из той самой точки, где скрылась тень, донёсся голос. Не крик, не шёпот. Низкий, сдавленный, будто рождённый самой сырой землёй под нашими ногами, звук, в котором слились рычание и шёпот:
– Мо-ё…
Это прозвучало так близко, так материально, что не осталось сомнений.
– БЕЖИМ! – заорал я, и мой собственный голос прозвучал чужим, сорванным.
Мы рванули с места, не думая, не глядя. Серый схватил за руку Тишу, я – Еву. Гриша, сжав тотем, бежал сзади. Мы неслись по грязному снегу. За спиной донёсся тяжёлый, влажный топот. Медленный. Уверенный. Неспешный, будто преследователь знал, что нам не уйти.
Мы влетели в машину, двери захлопнулись с сухими, как выстрелы, щелчками. Серый, ругаясь сквозь стиснутые зубы, тыкался ключом в замок. Стартер взвыл, заглох, взвыл снова.
– Заводи, твою мать, заводи! – прокричал Гриша, оборачиваясь к заднему стеклу.
Я тоже обернулся. На краю поля, там, где кончался пирс, в свете гаснущей, оставленной нами луны, стояла фигура. Высокая, широкая, в чём-то тёмном и бесформенном. Она не бежала. Она просто стояла и смотрела. Смотрела прямо на нашу машину.
Мотор, наконец, с рёвом и кашлем ожил. В тот же миг, как будто наш стартер был сигналом, из-за поворота лесной дороги, в кромешной тьме, вспыхнули два ослепительных глаза. Две фары. Не зажглись плавно, а врезались в ночь – яркие, холодные, безжалостные.
– ОН ТУТ! – взвизгнул Гриша, ударившись затылком о стекло.
Серый, не глядя на свет, вдавил газ в пол. «Жигуль» рванул вперёд, но колёса, зарывшись в раскисшую землю, завыли, выплевывая комья грязи. Мы замерли на месте, отчаянно буксовали, а те два белых солнца в ста метрах от нас пришли в движение. Резко, агрессивно. Не просто поехали – ринулись. Из-под колёс чужой машины взметнулись фонтанчики снежной жижи, и низкий, басовитый рёв её мотора перекрыл хрип нашего.
– Поехали, поехали, поехали! – тараторила Тиша, вцепившись в подголовник.
Задние колёса нашли наконец точку опоры. Нас дёрнуло так, что мир за окном поплыл. Мы понеслись по разбитой дороге, подпрыгивая на колдобинах. Я вжался в сиденье, но не мог оторвать глаз от зеркала заднего вида. В нём, в чёрной рамке, росли, набирали скорость и яркость эти два слепящих призрака. Расстояние между нами не увеличивалось. Оно сокращалось.
Чёрный внедорожник не просто преследовал нас. Он загонял. Его гудок, низкий и рвущий душу, как у локомотива, вгрызался в рёв мотора и свист ветра.
– Что ему от нас нужно, блять?! – Гриша бился в истерике.
Ева вцепилась в мою руку так, что ногти впились в кожу. Тиша не смотрела назад – она смотрела на Серого, её губы беззвучно шептали.
Первый удар в бампер. Нас швырнуло в сторону. Серый, скрипя зубами, выруливал, колёса визжали по льду.
Второй – в крыло. Гром металла, хлёсткий ливень осколков.






