Воздух пах сырой глиной, железом и древней затхлостью. Стены освещались тусклым, алым светом. Не фонарики, а самодельные лампы с красными стёклами, отбрасывавшие пульсирующие, как раны, тени. Их свет не рассеивал мрак, а лишь подчёркивал его.
И тут я увидел её.
Посередине глиняного грота, под потолком, из которого сочилась талая вода. Ева. Её белая куртка была грязным пятном в багровом свете. Руки держала грубая верёвка, впившаяся в запястья. Голова безвольно опущена. И вместо лица – маска. Белая, гладкая, с острыми лисичьими ушками и пустыми глазницами, лишённая нижней челюсти. Безмолвный крик, застывший в керамике.
Сердце рванулось вперёд раньше мысли. Я был возле неё в два шага. Рука потянулась к её шее – под маску. Там, под холодной поверхностью, бился тёплый, частый пульс. Жива.
– Держись, – прохрипел я, и мои пальцы обхватили верёвку. Клинок взметнулся, блеснул – и разрезал пеньку с сухим щелчком. Она рухнула вперёд, и я поймал её. Её тело было тяжёлым, безвольным. Я опустил её на колени, откинув кинжал в сторону.
– Ева, ты как? – голос под маской звучал чуждо.
Она вздрогнула, закашлялась. Дыхание срывалось.
– Паш…ик… – её пальцы вцепились в мой рукав. – Он… здесь. Он ждал…
Видимо, он вколол ей что-то. Сознание плавало в тумане, но она боролась. И проигрывала.
Тень накрыла нас сзади, перекрывая багровый свет. Я не услышал шагов – только внезапную, ещё более глубокую тишину. Медленно обернулся, прикрывая собой Еву.
Он стоял в проходе, заполнив его собой. Бесформенный балахон из грубой, тёмной ткани. На плечах – массивная, дубовая маска медведя. Звериная, страшная в своей натуралистичности: глубокие глазницы, морда, искажённая вечным оскалом. Нижней челюсти не было – лишь чёрная дыра.
«…Волчий вой, что стережёт зверей покой…» – прошипел он, и слова эхом отразились от глиняных стен. «Я знал. Знал, что придёшь за лисичкой. Докажи… докажи, Волчок, что я не ошибся в тебе.»
Он ринулся. Короткий, тяжёлый кинжал в его руке описал в свете короткую, смертоносную дугу.
И из-за его спины, из багровой тени, метнулась Заячья смерть.
Тиша. Её белая маска-череп мелькнула как призрак. Она выдохнула свистящий, яростный звук. Её тело рванулось под ударную руку Медведя. Блеснуло лезвие её ножа. Не удар, а точный, хирургический рез по задней поверхности его икры.
Раздался не крик, а короткий, звериный рык. Медведь качнулся, его удар прошёл по воздуху у моего виска. Но он не упал. Инстинктивно, уже падая, он развернулся и левой ногой, всей своей тушей, выбросил вперёд. Грубый сапог с глухим стуком встретился с белой маской Тиши.
Хруст. Не кости, а самой маски. Она отлетела в сторону, ударившись о стену. Тиша рухнула на глиняный пол и затихла.
Во мне что-то сломалось. Не страх. Последняя перегородка. Я забыл про кинжал. Забыл про всё.






