ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Раз, два — Теремок! Мышь, закройся на замок!» Для Паши и его новых друзей детская считалочка обернулась кошмаром наяву. В глухом посёлке, где прошлое дышит из-под земли, а настоящее окрашено в оттенки тоски, они стали героями чужой, жестокой сказки. ... Теперь им предстоит не просто выжить. Им нужно разгадать правила этой игры, где у каждого есть своя роль, а цена ошибки — жизнь. Глубокий, атмосферный мистический триллер о цене дружбы, силе первой любви и монстрах, которых мы носим в себе. Теремок Ярослав Разумовский «Раз, два — Теремок! Мышь, закройся на замок!» Для Паши и его новых друзей детская считалочка обернулась кошмаром наяву. В глухом посёлке, где прошлое дышит из-под земли, а настоящее окрашено в оттенки тоски, они стали героями чужой, жестокой сказки. Теперь им предстоит не просто выжить. Им нужно разгадать правила этой игры, где у каждого есть своя роль, а цена ошибки — жизнь. Глубокий, атмосферный мистический триллер о цене дружбы, силе первой любви и монстрах, которых мы носим в себе. Глава 1. Раз, два Теремок Глава 1. Раз, два Теремок – Тучи собираются, – мелькнуло в голове, пока я натягивал любимое худи. В дверь постучали с той настойчивостью, что не терпит отказа. – Открывай, Капюшон! – раздался голос брата, натянуто-бодрый, но пропитанный утренней сонной хрипотцой. – «Капюшон»? – усмехнулся я про себя. – Мне уже пятнадцать, а он всё цепляется за эту детскую кличку. На пороге стоял усатый силуэт в очках, нагруженный тремя огромными пакетами. Пакеты оттягива

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Она отлетела к стене и обмякла, но кинжал остался торчать в его ноге.

В этот миг я был уже перед ним. Всё замедлилось. Я видел каждую щербинку на его маске. Чувствовал запах его крови – медный, тёплый. В моей руке был его кинжал. Тяжёлый, простой, смертельный.

Он попытался сделать шаг, но раненые ноги подкосились. Он был передо мной. Большой. Сломленный. Зверь.

Я не замахнулся. Я провёл лезвием по его горлу. Быстро, точно, как режут туго натянутую верёвку. Под нижним краем маски, где заканчивалось дерево и начиналась кожа.

Сперва было тихо. Потом хлынул поток – тёплый, обильный, с лёгким шипением выходящего воздуха. Он пошатнулся. И я почувствовал ток. Не по телу – по душе. Странная, ледяная вибрация, будто я оборвал нить, что была натянута до предела.

Он упал не сразу. Сначала опустился на колени. Потом медленно рухнул на бок. Через прорезь в маске я увидел, как его губы – настоящие, человеческие – растянулись в улыбке. Не счастливой. Довольной. Будто он наконец-то увидел то, чего ждал.

Потом свет в его глазах погас.

Из-под маски, из разреза на шее, растекалась лужа. В свете красных фонарей она была густо-чёрной. Кровь медленно впитывалась в глиняный пол.

В пещере воцарилась тишина. Настоящая. Без шёпота считалочек. Без тяжёлого дыхания Медведя. Только прерывистые всхлипы Тиши, тихий стон Евы и свист ветра снаружи.

Я стоял и смотрел на чёрную лужу. Тело больше не дышало. Я не чувствовал ни облегчения, ни торжества. Только странную, ледяную пустоту.

По бокам ко мне поднялись тени.

Сначала – Зайка. Тиша. Она содрала с себя расколотую маску. Её лицо было бледным, искажённым болью. Но в глазах, когда она смотрела на тело, не было ни мести, ни ненависти. Только пустая, бездонная завершённость. Она подошла к краю лужи, занесла руку – и бросила маску зайца прямо в центр чёрного пятна. Та легла лицевой частью вверх, пустые глазницы уставились в потолок. Не сказав ни слова, не взглянув на меня, Тиша развернулась и пошла прочь, шатаясь, к выходу, в свистящую метель.

Затем – Лиса. Ева. Она всё ещё держалась за мою руку, и её пальцы были ледяными. Она сняла с себя лисий череп. Под ним её лицо было мокрым от слёз или талой воды. Она смотрела на тело долго и пристально. Потом кинула маску. Она упала рядом с заячьей. Ева подняла на меня глаза – её янтарные искры были потухшими, но в них теплилось что-то хрупкое. Она сжала мою руку разок и, отпустив, молча пошла вслед за Тишей.

Для них всё было кончено. Они вышли из ролей. Скинули личины.

Но не я.

Моя рука разжала пальцы. Кинжал Виктора с глухим стуком упал в глину. Я поднял руки к своей голове. К чёрной волчьей морде. Я снял её. Не сорвал – именно снял, как снимают часть доспехов, часть себя.

Воздух пещеры ударил в лицо, холодный и пахнущий кровью. Я опустил маску, глядя на неё.