ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Раз, два — Теремок! Мышь, закройся на замок!» Для Паши и его новых друзей детская считалочка обернулась кошмаром наяву. В глухом посёлке, где прошлое дышит из-под земли, а настоящее окрашено в оттенки тоски, они стали героями чужой, жестокой сказки. ... Теперь им предстоит не просто выжить. Им нужно разгадать правила этой игры, где у каждого есть своя роль, а цена ошибки — жизнь. Глубокий, атмосферный мистический триллер о цене дружбы, силе первой любви и монстрах, которых мы носим в себе. Теремок Ярослав Разумовский «Раз, два — Теремок! Мышь, закройся на замок!» Для Паши и его новых друзей детская считалочка обернулась кошмаром наяву. В глухом посёлке, где прошлое дышит из-под земли, а настоящее окрашено в оттенки тоски, они стали героями чужой, жестокой сказки. Теперь им предстоит не просто выжить. Им нужно разгадать правила этой игры, где у каждого есть своя роль, а цена ошибки — жизнь. Глубокий, атмосферный мистический триллер о цене дружбы, силе первой любви и монстрах, которых мы носим в себе. Глава 1. Раз, два Теремок Глава 1. Раз, два Теремок – Тучи собираются, – мелькнуло в голове, пока я натягивал любимое худи. В дверь постучали с той настойчивостью, что не терпит отказа. – Открывай, Капюшон! – раздался голос брата, натянуто-бодрый, но пропитанный утренней сонной хрипотцой. – «Капюшон»? – усмехнулся я про себя. – Мне уже пятнадцать, а он всё цепляется за эту детскую кличку. На пороге стоял усатый силуэт в очках, нагруженный тремя огромными пакетами. Пакеты оттягива

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Привет, Пашик! Ты думал, я не приду праздновать такое событие?

Пока она снимала пальто, я на миг взял ребёнка. Он открыл глаза – огромные, тёмные. И так на меня посмотрел – серьёзно, изучающе. Прямо как его мама когда-то.

– У тебя пополнение, – улыбнулся я. – Как назвала?

Она прижала его к себе, и её взгляд на секунду уплыл куда-то далеко.

– Это мой Сережик, – тихо сказала она.

СЕРЫЙ . Имя прозвучало в тишине прихожей не как слово, а как эхо. Отзвук из той пещеры, из ледяной воды. Мы трое носили это эхо в себе молча. Не как открытую рану, а как глубоко запрятанную реликвию.

Мы вернулись за стол. Пир шел полным ходом. Стол гудел, звенели бокалы, дети спорили из-за контроллеров, женщины смеялись. И среди этого гула ярче всех звенел её голос – тот самый, гоготливой, заразительный смех Тиши, который когда-то был вызовом всему миру, а теперь был просто смехом. Полным, живым, настоящим.

– Ты же всё ещё играешь? – вдруг спросила она Еву.

– Ой, точно! – подхватила Ангелина. – Ева, порадуй, сыграй нам что-нибудь. Твоя музыка… она другая.

– Просим! Просим! Просим! – подхватил хор голосов.

Ева засмущалась. Я протянул руку через стол, накрыл её ладонь своей. Жена взглянула на меня, и в её глазах была тихая уверенность.

– Ладно, не кричите, – сдалась она.

Она принесла гитару. Не ту, разбитую, а новую, цвета мёда. Обняла её, и на лице появилось то сосредоточенное выражение, которое я помнил. Она коснулась струн.

Звук родился не хрустальным и грустным, а тёплым. Глубоким. Мелодия лилась не о том, что ушло, а о том, что осталось. О долгой дороге, которая привела к этому столу, к этим улыбкам. В каждом аккорде чувствовалась не боль, а сила. Сила не для того, чтобы ломать, а чтобы строить. Это была музыка о нас. О нашей странной, выстраданной стае. И где-то на самом донышке лежала та первая грусть – но не как рана, а как память, давшая всему цену.

Последний аккорд замер. И в эту секунду тишины врезался новый звук.

Звонок в дверь.

– Вы ждёте ещё гостей? – ухмыльнулся брат.

– Да вроде бы нет… – Ева нахмурилась. – Так, Хэллоуин же. Детишки сладости выпрашивают.

– Я открою, – остановил я её.

Я подошёл к двери, повернул ручку.

На пороге, в свете из квартиры, стояли они. Три маленькие фигурки. На лицах – картонные маски. Криво раскрашенные. Маски Волка, Зайца и Лисы.

«Тук-тук, костяной рукой,

Кто в теремочке живой?

Если сладостей не дашь,

В луже чёрной пропадёшь!

Конфету! Или прощайся с жизнью!» – пискнули хором.

На миг свет померк. Я почувствовал не пластик, а холодную кожу. Услышал не смех, а хриплый шёпот. Увидел не картон, а пустые глазницы, смотрящие из чёрной лужи.

– Паш, что с тобой? – голос Евы вырвал меня из ступора. Она уже раздавала детям конфеты.

– Не знаю, что-то голова разболелась, – выдавил я, и слова прозвучали как заученная роль.