– Может, выпьешь то, что тебе прописывал наш доктор? – мягко предложила она, её пальцы на миг коснулись моего виска. – Тебе должно полегчать.
– Да, ты права, – согласился я слишком быстро. – Они в кабинете. Иди к гостям.
Я зашел в кабинет, прикрыл дверь. Звуки праздника стали приглушёнными.
Голова пульсировала знакомой, глубокой болью – не мигренью, а тем давлением, что приходило после слишком ярких воспоминаний. Я потянулся к верхнему ящику массивного письменного стола, где среди ручек и блокнотов лежали круглые, голубые пилюли в белом флаконе. «По одной при необходимости». Доктор, милый старичок, друг Евиной мамы, выписал их мне еще тогда много лет назад. «От тревожности и последствий стресса».
Я открыл флакон. Щелчок крышки прозвучал громко. И в этот момент из глубины ящика донёсся другой щелчок – сухой, механический.
Я замер. Медленно отодвинул папки. Дно ящика, в правом углу, слегка приподнялось. Я надавил. Слабый хруст – и прямоугольный кусок сукна с фанерой отошёл, открыв фальшивое дно.
Руки похолодели. При заказе стола не было такой детали.
В нише лежало два предмета. Первый – деревянная рамка под стеклом. Вторая – свёрток из чёрной, вощёной ткани.
Я вынул рамку. Под стеклом была не фотография, а вырезка из газеты. Заголовок бил в глаза:
«ПОСЕЛКОВСКИЙ МАНЬЯК НАЙДЕН!»
Текст был сухим:
«…задержан подозреваемый… местный чиновник Дмитрий Анисимов… При обыске обнаружены окровавленный кинжал, чёрный балахон и маска, напоминающая медвежью голову. Также найдена канистра с бензином, следы которого идентичны следам на месте поджога кургана и дома психолога Виктора И., погибшего при пожаре. Подозреваемый вину отрицает. Однако, учитывая отсутствие алиби и показания дочери… суд счёл доказательную базу достаточной. Дмитрий Анисимов приговорён к пожизненному лишению свободы…»
Дата – неделю спустя после той ночи.
Я уставился на текст. Чиновник. Балахон. Маска. Канистра. Всё сошлось. Удобно. Аккуратно. Окончательно. Кто-то всё прибрал. Кто-то написал последнюю главу вместо меня.
Рамка выскользнула из пальцев и упала на ковёр.
Я потянулся за свёртком. Пальцы наткнулись на что-то острое – боль пронзила подушечку указательного пальца. Из пореза сочилась капля. Я, не глядя, сунул палец в рот, ощущая солоноватый вкус крови, и вытащил свёрток.
Ткань развернулась сама.
Внутри лежала она.
Чёрная. Кожаная. С облупившейся краской вокруг пустых глазниц, с потёртостями на заострённой морде. Маска Волка.
Я стоял, держа её в руках. Из гостиной доносился смех. Звон бокалов. Ева играла ещё одну мелодию – тихую, убаюкивающую.
Я поднёс маску к лицу. Кожа пахла пылью, потом и далёким дымом. Не надевая, просто прижал к щеке.
За дверью праздновали жизнь. Победу. Выживание.
А в моих руках лежала правда. Не та, что была в газете.






