– Правда, – сказал он тихо, но так, что в этом одном слове была тяжесть целой клятвы. – Ты – моя жена. И больше никто.
Он встал, подошел к ней, положил свою большую, тяжелую руку ей на голову, погладил по волосам – неумело, нежно. – Не губи себя, – добавил он хрипло. – И меня не губи.
Этого оказалось достаточно. Не потому что слова были красивы, а потому что они были правдой, которую она почувствовала кожей. В них не было лжи, которую она научилась распознавать за годы жизни с Василием. Была суровая, мужская честность. Он не отрицал прошлого. Он отрезал его. Навсегда.
На следующее утро, когда Петр вышел во двор, из открытого окна кухни донесся тихий, сбивчивый, но уже живой напев. Она снова пела. Еще тихо, еще неуверенно, но пела. Он остановился, прислушался, и уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.
А через час в мастерскую, осторожно постучав, заглянула Ленка. Мария подняла на нее глаза и улыбнулась – впервые за несколько дней.
– Заходи, – сказала она. – Покажу тебе, как птицу-паву вышивать. У нее хвост – самое сложное.
Глава 14 (Петр). Доделать самое важное
Глава 14 (Петр). Доделать самое важное
Документ о регистрации брака лежал в комоде с самого лета. Формальность, необходимая, чтобы «никто слова сказать не смел». Но к осени, когда в доме уже сложился свой, прочный уклад, Петр стал чувствовать, что этого мало. Как баня без полка или дом без крыльца – вроде стоит, но не закончен. А Петр не любил недоделок. Особенно в главном
И однажды за ужином, глядя, как Мария аккуратно ест свою порцию, он сказал:
– Надо свадьбу сыграть. Настоящую. С родными.
Она удивленно подняла на него глаза.
– Петр, да мы ведь уже… документы…
– Документы – это бумага, – отрезал он. – А свадьба – это людям показать. И нам самим. На Покров сыграем. Позови родителей и кого захочешь.
Мария написала письмо. И вот в середине октября, накануне Покрова, к их дому подкатил автобус. Из него, как высыпались родные Марии: отец, сухой, жилистый, с внимательными глазами; мать, полная, озабоченная, с кулями и узлами; брат Сергей с женой Анной и двумя юркими пацанами, и младшая сестра-десятиклассница Вера, смущенно оглядывающаяся по сторонам.
Петр встречал их на крыльце, чувствуя себя на смотринах. Он молча кивал, помогал вносить вещи, говорил только самое необходимое: «Проходите», «Садитесь», «Чай будете». Первые часы прошли в натянутой, вежливой тишине.
Но деревенский человек оценивает не слова, а дела. Отец Марии, Иван, вышел во двор, осмотрел хозяйство: плотную поленницу, чистую стайку, новую баню, заготовленные на зиму дрова. Вернулся, хмыкнул и сказал Петру за столом.
– Хозяйство в порядке – это главное. Одобряю
Мать, Надежда, заглянула в погреб, полный картошки, банок с соленьями и молока в крынках, и ее лицо расплылось в одобрительной улыбке.






