За работой говорили мало, но это молчание было тёплым и деловым. Слышалось только постукивание скалки, шёпот теста и редкие замечания: «Фарша подкинь», «Мукой посыпь». Фанерные листы, посыпанные мукой, быстро заполнялись ровными рядами белых, упитанных «ушек». Мария выносила их в сени, где мороз моментально схватывал тесто, превращая труд в долгий запас. Придешь с работы, и можно порцию пельмешков сварить.
В какой-то момент Надежда начала петь. «Ой ты степь широкая». Мария тихонько подхватила, и вот уже все дружно хором затянули песню. Только Петр привычно молчал, сосредоточенно лепил пельмени и задумчиво слушал семейный хор. Он понял, откуда эта любовь Марии к песне – в её семье так заведено, труд сплетен надежно с народной песней, которая придает сил и скрепляет лучше любых кровных уз.
Поздно вечером, когда последний пельмень был слеплен, Надежда наварила огромную кастрюльку на пробу. И они сели ужинать – все вместе, усталые, но довольные. Пельмени лежали горкой на общем блюде, каждый макал их в свою любимую приправу: кто в сметану, кто в хреновину, а Петр, как выяснилось, любил с уксусом, разведённым в мясном бульоне. Ели с аппетитом, с шутками и смехом, и этот простой ужин из собственноручно добытого и приготовленного стал еще одной скрепляющей ниткой двух семей.
Вечером, управляясь со скотиной, Петр думал. А что для него семья? Он помнил свою семью, отца, мать – в детстве они были его миром. А завтра будет его собственная свадьба. И Петр впервые с такой ясностью понял, что все, что он есть, – это уроки его отца и матери. Их пример, умение трудиться вместе, уважать и беречь близких. От матери любовь к дому и красоте. От отца умение читать лес и вести хозяйство. И это, главное, —. понимание того, что женщина рядом – это не обуза и не придаток семьи, а душа, которую нужно беречь, как берегли строевую сосну от пожара. Как берег его отец мать.
Петр не стал молиться или просить у родителей совета с небес. Он просто мысленно выпрямил спину. Завтра он станет мужем. Он постарается быть достойным сыном Арсения Петровича и Варвары Матвеевны. И, глядя на светящиеся окна, где хлопотала Мария, он почувствовал, что отец и мать, будь они живы, сказали бы свое короткое, весомое «Одобряю». И, возможно, добавили бы: «Держи, сынок. И береги».
***
А наутро началась свадьба. Мария вышла из своей мастерской в свадебном платье. Петр и не знал, что она втихую от него сшила из той ткани, что он купил в райцентре, такую красоту. Бело-розовый шелк лежал на фигуре Марии, как ровный первый снег на рассветном поле, обрисовывая плавные женственные изгибы. Мария смущенно красовалась в свадебном платье, мать и сестра восторженно хлопотали вокруг неё, поправляя складки на юбке.






