– Без выкупа не отдадим!
– Чего надо? – пробурчал Петр, чувствуя себя полным идиотом.
– Спой песню! – «Выкуп» был стандартным, но от этого не менее пугающим для Петра.
Он никогда не пел. Даже в армии отмалчивался. Он стоял, не зная, куда девать руки, и тут из-за ширмы донесся тихий, но четкий голос Марии:
– Спой, Петр… «По диким степям Забайкалья»… ты ж её иногда насвистываешь.
Он обернулся, встретился с ее глазами, полными поддержки и нежности. И, к собственному изумлению, глухо, на одной ноте, пробурчал первый куплет. Это было ужасно. Но гости заглушили его «пение» дружным, ликующим ревом: «Молодца! Отдавайте невесту!» Марию выпустили, и она, смеясь, взяла его под руку.
Потом начались танцы. Гармонист, старый дед Федор, заводил плясовую одну за другой: «Коробейники», «Катюшу», лихие частушки. Стол гудел от разговоров, смеха, звона посуды. Петра и Марию то и дело тащили танцевать. Петр плясал тяжело, по-медвежьи, но отбивая четкую, мужицкую дробь. Мария, вначале зажатая, постепенно раскрепостилась, и ее плавные, мягкие движения под народные напевы были удивительно хороши. Они кружились в вальсе под «Оренбургский пуховый платок», и Петр, держа ее за талию, чувствовал, как все вокруг – и шум, и музыка, и лица – сливается в один радостный, золотой фон. А в центре этого фона – она. Его жена. Его Мария. Сияющая, счастливая, с глазами, полными слез от переполнявших ее чувств.
Он видел, как его молчаливое уважение деревни обернулось вот этим шумным, бесхитростным признанием. Видел, как мать Марии, сидя в сторонке, тихо вытирает слезу, глядя на них. Видел, как её брат уже вовсю спорит с его соседом о лучшем сорте картошки.
Поздно ночью, когда самые стойкие гости еще пели, а гармошка уже хрипела, Петр и Мария, сговорившись взглядом, незаметно выскользнули из клуба. Морозный воздух Покрова обжег легкие, на небе сияли белые, холодные звезды. Они шли домой, держась за руки, и слушали, как позади, в огнях клуба, гремит их праздник, который теперь принадлежал уже не только им, а всей деревне.
Дома было тихо, пахло пирогами и счастьем. Петр запер дверь, обернулся к Марии. Она стояла, сняв фату, и ее волосы в свете лампы были цвета теплого золота, которое он так любил.
– Ну, вот и всё, – хрипло сказал он. – Обвенчались по-людски.
Она подошла, обняла его, прижалась щекой к его груди.
– Спасибо, Петр.
– За что? – удивился он.
– За всё. За эту свадьбу. За то, что мы – не бумажка. А вот это.
Он обнял ее крепче. Да, они были не бумажкой. Они были – семьей. Признанной, настоящей, шумной и тихой одновременно. И это было, пожалуй, самое важное дело в его жизни, которое он сделал начисто.
Глава 15 (Мария). Чудо ты моё
Глава 15 (Мария). Чудо ты моё
Сначала это была просто задержка.






