ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

- Аня, прости меня. Я не прошу остаться. Я прошу… прошу понять. Я разрушил всё. Я — подлец. Но я не хочу терять тебя как человека. Ты… ты сама свет в моей жизни, которую я затоптал.- Почему, Серёж?! Почему ты не сказал мне:”Ань, давай сбежим куда-нибудь, как раньше”? Почему не устроил скандал, не сказал, что задыхаешься? Почему не попросил… не попросил помощи? Почему первым твоим порывом было не спасти нас, а предать?!Мой голос дрожал, но не от жалости к нему. От жалости к нам. К тем, прежним, которые верили, что их любовь — это крепость.Общая дочь. Десять лет брака. И...развод.Я соберу себя по кусочкам и обрету новое счастье.Вот только...почему бывший муж не может оставить меня в покое?!История участвует в литмобе "Жизнь после развода"

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Потом, уже перед сном, чистя зубы, спросила сквозь пену:

— А завтра что?

— Завтра, — сказала я, глядя на ее отражение в зеркале, — будет другим днем. Не обязательно хорошим. Но мы с тобой его проживем. Обещаю.

Уложив ее, я долго стояла в темноте ее комнаты, слушая, как дыхание становится ровным. Потом прошла по пустой квартире. Выключила свет в гостиной, на кухне. Остановилась у большого окна. Внизу горели фонари, ехали машины. Жизнь. Которая продолжалась, жестокая и равнодушная.

На следующий день не наступило облегчение. Наступило утро после. Первое утро в новой, сломанной реальности. В нем не было надежды. В нем было только тихое, ежесекундное решение: держаться. Ради этого спящего за стеной человечка. Держаться, даже если все внутри выжжено и хочется только лечь на пол и смотреть в потолок, пока само время не остановится.

Я взяла со стола свою холодную чашку, допила остатки горького кофе. Завтра нужно будет идти в магазин. Платить по счетам. Отвечать на вопросы. Жить. Пока что — просто механически. Но этого было достаточно. На сегодня достаточно.

Папу вычеркнули

Папу вычеркнули

Через неделю пустота после его ухода оказалась не безмолвной. Она была наполнена гулом — навязчивым, неотпускающим. Гул состоял из тысячи мелких дел, которые теперь приходилось делать одной, из звенящей тишины в машине по дороге на работу, из взгляда Лизы в окно, когда она ждала, не появится ли его автомобиль у школы. Он не появлялся, он так "давал время", как я и просила, и эта его послушность злила меня еще больше.

Я превратилась в робота с четкой программой: подъем, завтрак, школа, работа, ужин, уроки, сон. Каждое действие было лишено смысла, но выполнялось с фанатичной точностью. Я боялась остановиться. В остановке таился риск рухнуть.

Вечером, пока Лиза делала уроки, зазвонил мой телефон. Незнакомый номер. Я отправила в голосовую почту. Через минуту пришло сообщение: "Анна, это Катя. Можем поговорить? Это важно".

Кровь отхлынула от лица, потом прилила обратно, горячая и густая. Она. Осмелилась. Бездна внутри закипела мгновенной, слепой яростью. Мои пальцы зависли над клавиатурой. Я могла написать все, что думаю. Вылить на нее ушаты самой грязной брани. Но перед глазами встало лицо Лизы — сосредоточенное, с карандашом в руке, вырисовывающее буквы в прописи. Ее хрупкий мир, который я оберегала днем и ночью.

Я вышла на балкон, закрыла за собой дверь. Ночной воздух был прохладным. Я набрала номер.

— Алло, — голос у меня был низким, чужим, абсолютно ровным.

— Анна, здравствуйте. Это Катя. Спасибо, что ответили. — Ее голос был тихим, нервным, молодым. Мне вдруг дико захотелось увидеть ее, эту девчонку, сломавшую мою жизнь. Увидеть прыщик на подбородке или неудачный маникюр — что-то человеческое, уязвимое.

— Говорите. У меня мало времени.