ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

- Аня, прости меня. Я не прошу остаться. Я прошу… прошу понять. Я разрушил всё. Я — подлец. Но я не хочу терять тебя как человека. Ты… ты сама свет в моей жизни, которую я затоптал.- Почему, Серёж?! Почему ты не сказал мне:”Ань, давай сбежим куда-нибудь, как раньше”? Почему не устроил скандал, не сказал, что задыхаешься? Почему не попросил… не попросил помощи? Почему первым твоим порывом было не спасти нас, а предать?!Мой голос дрожал, но не от жалости к нему. От жалости к нам. К тем, прежним, которые верили, что их любовь — это крепость.Общая дочь. Десять лет брака. И...развод.Я соберу себя по кусочкам и обрету новое счастье.Вот только...почему бывший муж не может оставить меня в покое?!История участвует в литмобе "Жизнь после развода"

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Ты… ты не уйдешь к другому дяде?

Мир перевернулся. Ее страх был так конкретен и так ужасен.

— Нет, родная. Никогда. Сейчас все мое сердце занято тобой. И ремонтом нашего корабля, который дал течь. Нам двоим его хватит.

Она слабо улыбнулась и наконец закрыла глаза.

Я вышла из комнаты, прикрыв дверь. Тишина в квартире оглушала. Я облокотилась о косяк, и только тогда по моим щекам потекли первые слезы. Не истерические, не яростные. Тихие, соленые, бесконечно уставшие. Я успокоила свою дочь. Сказала ей все нужные слова. А кто успокоит меня? Никто. И не надо. Потому что мое утешение теперь — это ее ровное дыхание за стеной. И обязанность быть крепостью, даже если стены этой крепости треснуты, а в душе — выжженная земля. Я вытерла слезы тыльной стороной ладони. Завтра будет новый день. И я должна буду встать и быть сильной. Снова.

Новые правила

Новые правила

Солнце било в окна с бессовестной, летней яркостью. Оно освещало пылинки, танцующие в воздухе, пятно от вчерашнего чая на столешнице и полную, гнетущую тишину. В этой тишине каждое движение звучало как выстрел: скрип половицы под ногой, бульканье воды в чайнике, тиканье часов, которые почему-то не унесли с собой.

Лиза вышла из комнаты бледная, с тенью под глазами, которые казались еще больше. Она молча села за стол. Смотрела не на меня, а куда-то в пространство перед собой, размазывая ложкой йогурт по тарелке.

— Не хочешь? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал обыденно.

Она молча покачала головой.

— Хочешь яичницу? Блинчиков? — настойчивость была ошибкой. Я это поняла сразу.

— Не хочу! — она отодвинула тарелку, и ложка со звоном упала на пол. Мы обе вздрогнули. Она посмотрела на меня, испуганная своей же вспышкой. В ее глазах снова навернулись слезы, которые говорили: "Вот, я уже плохая, и мама тоже уйдет".

Я глубоко вдохнула. Встала, подняла ложку, поставила перед ней новую тарелку — с бутербродом.

— Ладно. Не хочешь — не ешь. Но бутерброд пусть стоит. Захочешь — съешь. — Я села напротив с собственной чашкой кофе. Он был горьким и абсолютно бесполезным. — Сегодня суббота. Что будем делать?

Она пожала плечами, уставившись в бутерброд, как будто он был сложнейшей математической задачей.

— Можешь весь день смотреть мультики, — предложила я. — Или залипнуть в планшете. Правила отменяются. На сегодня.

Она подняла на меня глаза, и в них мелькнула искорка недоверия.

— Правда?

— Правда. Мамино слово. Сегодня можно всё, что не угрожает жизни и здоровью. Хочешь мороженое на завтрак? — я сделала вид, что встаю к холодильнику.

Слабенькая, едва уловимая улыбка тронула ее губы.

— Нет… можно просто… можно мы никуда не пойдем? Ни в парк, ни к бабушке? Просто… тут.

"Тут" — это наша квартира, которая вчера еще была домом, а сегодня стала укрытием, бункером после бомбежки.

— Конечно.