ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

- Аня, прости меня. Я не прошу остаться. Я прошу… прошу понять. Я разрушил всё. Я — подлец. Но я не хочу терять тебя как человека. Ты… ты сама свет в моей жизни, которую я затоптал.- Почему, Серёж?! Почему ты не сказал мне:”Ань, давай сбежим куда-нибудь, как раньше”? Почему не устроил скандал, не сказал, что задыхаешься? Почему не попросил… не попросил помощи? Почему первым твоим порывом было не спасти нас, а предать?!Мой голос дрожал, но не от жалости к нему. От жалости к нам. К тем, прежним, которые верили, что их любовь — это крепость.Общая дочь. Десять лет брака. И...развод.Я соберу себя по кусочкам и обрету новое счастье.Вот только...почему бывший муж не может оставить меня в покое?!История участвует в литмобе "Жизнь после развода"

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Никуда не пойдем. Устроим день полного ничегонеделания.

Она кивнула и наконец откусила от бутерброда. Маленький, но победоносный укус. Первая крошечная победа над хаосом.

День прошел в странном, полусонном ритме. Лиза, закутавшись в плед, смотрела бесконечные серии какого-то мультсериала. Я сидела рядом, с ноутбуком, делая вид, что работаю. На самом деле я просто смотрела на экран, где буквы расплывались в бессмысленные черные пятна. Мои мысли были разбитым стеклом: острые, несвязные, больно режущие при любой попытке их собрать.

Раздался звонок в домофон. Мы обе вздрогнули, как дикие звери. Лиза съежилась, ее взгляд стал диким. "Он", — прошелестело в воздухе между нами.

Я подошла к трубке. Голос соседки, Нины Петровны: «Анечка, это я, курьер вам цветы принес, я за них расписалась, поднять?»

Цветы. Конечно. Его почерк. Покаяние, доставленное экспресс-почтой. Дешевый трюк, который должен был растрогать меня вчера, а сегодня был просто неуместным идиотизмом.

— Спасибо, Нина Петровна, — сказала я ровным голосом. — Можете их выбросить. Или себе оставьте. У меня аллергия.

Вернувшись в комнату, я встретила вопрошающий взгляд дочери.

— Цветы от папы? — угадала она.

— Да. Но маме они не нужны. Маме нужны были другие вещи. Совсем другие.

Она ничего не сказала, просто глубже закуталась в плед. Мультики продолжали играть, создавая фон из натянутого, фальшивого веселья.

К обеду она уснула прямо на диване, истощенная эмоциями. Я накрыла ее вторым пледом, убрала со лба прядь волос. Во сне она выглядела такой маленькой и беззащитной. Моя крепость. Моя причина.

Я пошла на кухню, чтобы навести хоть какой-то порядок. Мои руки сами находили дело: помыть посуду, протереть стол, выбросить вчерашнюю пасту. Механические движения успокаивали. Пока я вытирала ту самую синюю кружку из Гжели, рука дрогнула. Я посмотрела на нее, на эти приторно-нежные голубые узоры. Кружка «счастья». Я разжала пальцы. Она упала в раковину с глухим, но не разбившимся стуком. Я оставила ее там. Пусть лежит.

Вечером Лиза проснулась ворчливой и немного более живой.

— Мам, а что на ужин?

— Что хочешь? Закажем пиццу? Или суши? — предложила я, нарушая все пищевые правила.

— Пиццу! — она оживилась. — С ананасами!

— С двойными ананасами, — подтвердила я, уже доставая телефон.

Мы ели пиццу прямо из коробки, сидя на полу в гостиной, смотрели старый диснеевский мультфильм. Она облокотилась на мое плечо. Это было не веселье, нет. Это было перемирие с миром. Хрупкое, зыбкое. Временная передышка.

Когда фильм закончился и наступили титры, она тихо сказала, глядя в экран:

— Мам, а он… позвонит?

— Наверное. Но мы не обязаны отвечать. Сегодня — наш день. Наши правила.

Она кивнула.