ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

- Аня, прости меня. Я не прошу остаться. Я прошу… прошу понять. Я разрушил всё. Я — подлец. Но я не хочу терять тебя как человека. Ты… ты сама свет в моей жизни, которую я затоптал.- Почему, Серёж?! Почему ты не сказал мне:”Ань, давай сбежим куда-нибудь, как раньше”? Почему не устроил скандал, не сказал, что задыхаешься? Почему не попросил… не попросил помощи? Почему первым твоим порывом было не спасти нас, а предать?!Мой голос дрожал, но не от жалости к нему. От жалости к нам. К тем, прежним, которые верили, что их любовь — это крепость.Общая дочь. Десять лет брака. И...развод.Я соберу себя по кусочкам и обрету новое счастье.Вот только...почему бывший муж не может оставить меня в покое?!История участвует в литмобе "Жизнь после развода"

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Что ты сделал? — спросила Лиза тоненьким голоском.

— Я изменил маме. Я полюбил другую женщину.

Он выпалил это прямо, без экивоков. Может, думал, что честность обелит его. Я сжала кулаки под столом.

Лиза не поняла сразу. Она моргнула.

— То есть… ты с ней дружишь?

— Нет, Лизонька. Не так. Я… я буду жить отдельно. Мы с мамой… мы расстаемся.

Тишина. Потом ее лицо, такое живое и открытое, начало медленно рушиться. Не в гримасу плача, а в маску полного, животного недоумения. Как будто ей сказали, что закон гравитации отменен.

— Ты уходишь? — прошептала она. — Насовсем?

— Я буду тебя видеть. Очень часто. Мы будем гулять, ходить в кино…

— А почему?! — ее голос взлетел до визга. Она вскочила, стул с грохотом упал на пол. — Почему ты уходишь? Мама, что случилось? Вы поссорились? Помиритесь! Пожалуйста, помиритесь!

Она бросилась ко мне, вцепилась в шею, прижалась всем телом, горячему и дрожащему. Ее слезы текли мне за воротник. Я обняла ее, гладила по спине, но мое прикосновение было деревянным. Я не могла дать ей утешения, потому что его не было. Во мне была только пустота и ярость на него, который устроил этот спектакль и теперь заставлял меня быть сорежиссером.

— Мы не ссорились, рыбка, — сказала я, цедя слова сквозь стиснутые зуба. — Папа… папа полюбил другую. Он сделал выбор.

— Но он же должен любить нас! — закричала Лиза, оборачиваясь к отцу. — Ты же наш! Наш папа! Ты обещал!

Она произнесла это с такой простой, детской уверенностью в незыблемости мира, что у меня сердце оборвалось.

Сергей побледнел. Его уверенность, его желание «честности» таяли на глазах под шквалом этой чистой, несправедливой боли.

— Я люблю тебя, солнышко. Я всегда буду твоим папой, — он попытался взять ее за руку, но она дернулась, как от огня.

— Нет! Если ты уходишь — значит не любишь! Я тебя ненавижу!

— Лиза! — жестко сказала я. Мой голос прозвучал, как хлыст. Она замолчала, смотря на меня в полном шоке. Я никогда на нее так не кричала. «Не смей так говорить. Это неправда. Папа тебя любит».

Я произносила эти правильные, цивилизованные слова, а внутри кричала вместе с ней: «Да, ненавидь! Он этого заслужил!».

Но я не могла. Я должна была быть взрослой. Должна была сохранить ей отца в каком-то виде, даже если он для меня уже умер.

— Я… я не хочу тебя видеть! — выдохнула Лиза, разрываясь между нами. Она вырвалась из моих объятий и бросилась вон из кухни. Дверь в ее комнату захлопнулась с таким звуком, будто рухнул весь мир.

Наступила тишина, хуже любой истерики. Сергей сидел, опустив голову на руки.

— Видишь? — сказала я тихо. Мой голос был холодным и острым, как лед. — Видишь, что ты наделал своей "честностью"? Ты хотел уйти с чистой совестью. А вместо этого разбил ее. Нашу дочь. Ты думал, она поймет и простит? Она — ребенок. Для нее ты — Бог, который предал.