ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

- Аня, прости меня. Я не прошу остаться. Я прошу… прошу понять. Я разрушил всё. Я — подлец. Но я не хочу терять тебя как человека. Ты… ты сама свет в моей жизни, которую я затоптал.- Почему, Серёж?! Почему ты не сказал мне:”Ань, давай сбежим куда-нибудь, как раньше”? Почему не устроил скандал, не сказал, что задыхаешься? Почему не попросил… не попросил помощи? Почему первым твоим порывом было не спасти нас, а предать?!Мой голос дрожал, но не от жалости к нему. От жалости к нам. К тем, прежним, которые верили, что их любовь — это крепость.Общая дочь. Десять лет брака. И...развод.Я соберу себя по кусочкам и обрету новое счастье.Вот только...почему бывший муж не может оставить меня в покое?!История участвует в литмобе "Жизнь после развода"

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Мама тоже злится. Очень. И ей тоже больно. И страшно.

Она приподнялась, села, поджав под себя ноги. Сопела, вытирая лицо кулачками.

— Почему он так сделал? Разве мы ему не нужны?

Вот он, самый страшный вопрос. От которого зависит все ее будущее, ее способность доверять миру. Мне потребовалась вся моя сила, чтобы отодвинуть свою ярость и дать не "цивилизованный", а правдивый, но осторожный ответ.

— Лиз, это не про нас. Это про него. Ты — самая нужная. Ты — лучшая дочь на свете. И я — старалась быть хорошей женой. Но в папе… что-то сломалось. Не здесь, не в нашей семье, а внутри него самого. Он запутался, как в темном лесу, и вместо того, чтобы позвать нас на помощь, он пошел куда-то один и заблудился так сильно, что не может найти дорогу обратно.

Она слушала, всхлипывая, впитывая каждое слово.

— Значит, это папа плохой? — спросила она, и в ее голосе снова зазвучала надежда. Надежда все разделить на черное и белое. Чтобы найти виноватого.

— Он поступил плохо. Очень плохо и подло, — сказала я твердо. — Но он не монстр. Он… слабый. И очень глупый в этом случае. Он думал, что ищет счастье, а нашел только новые проблемы и причинил боль тем, кого должен был защищать.

— Я не хочу его видеть, — прошептала она, снова закрываясь.

— И не надо. Никто не заставит. Ты будешь видеть его тогда, когда сама захочешь. И если захочешь. Это твое право. Обещаю.

Я взяла ее за подбородок, заставила посмотреть на себя.

— Но запомни самое главное, Лизонька. Его уход — это НЕ твоя вина. Никогда. Ни в чем. Ты не была недостаточно хорошей дочкой. Ты не вела себя плохо. Это его выбор, его ошибка. Как если бы он, играя с тобой в мяч, специально разбил окно. Окно разбито, и его уже не склеить. Но виноват тот, кто бросил мяч, а не тот, кто стоял рядом.

Она кивнула, в ее глазах понемногу проступало понимание, смешанное с усталостью. Горе выматывает.

— А мы с тобой что? — спросила она, цепляясь уже не за прошлое, а за будущее. За островок стабильности. — Мы остаемся вдвоем?

— Мы остаемся вдвоем, — я обняла ее крепко, прижала к себе, чувствуя, как ее маленькое горячее сердце колотится о мою грудную клетку. — Мы — команда. Мы — крепость. И нам будет очень-очень тяжело. Будут дни, когда я буду злой и плачущей. Будут дни, когда ты будешь злиться на меня просто потому, что больше злиться не на кого. Но мы пройдем это. Потому что я тебя люблю сильнее всего на свете. И никуда от тебя не денусь. Никогда.

Она обвила меня руками, спрятала лицо у меня на шее.

— Я тебя тоже люблю, мама, — прошептала она, и в этом шепоте была уже не истерика, а усталая, бесконечная грусть.

Мы сидели так долго, пока ее дыхание не стало ровным и глубоким. Я уложила ее, поправила одеяло. На ее ресницах блестели высохшие слезинки.

— Мама? — тихо позвала она, уже почти во сне.

— Я здесь.