Как Тимур, не думая ни секунды, рванул с перрона прямо на пути, перепрыгивая через рельсы.
— Тимур! — закричала Ката.
Всё смешалось. Свет фар, грохот колёс, крики, и две маленькие фигурки на рельсах. Он добежал. Схватил её за руку, рванул на себя, но было поздно. Электричка была слишком близко.
Я зажмурилась. Я не могла на это смотреть. Не могла.
Грохот. Визг тормозов. Крик, вырвавшийся из сотни глоток — пассажиров, машиниста, нас. А потом тишина. Звенящая, страшная тишина.
Я открыла глаза.
Они лежали в полуметре от рельсов, в грязи, в снегу. Тимур сверху, прикрывая Лизу своим телом. Электричка остановилась, её фары освещали эту страшную сцену.
— Лиза! — заорал Сергей, первым спрыгивая на пути.
Я побежала. Ноги не слушались, я падала, вставала и снова бежала. Катя была рядом, её лицо было белым как мел.
Мы подбежали. Тимур медленно поднял голову. Его лицо было в крови, рассечён бровью, но глаза были живыми, бешенными.
— Жива… — прохрипел он. — Жива, кажется…
Я рухнула на колени рядом с ними. Лиза лежала с закрытыми глазами, бледная, неподвижная. Её грудь поднималась и опускалась. Дышит! Дышит!
— Лиза! Лиза, слышишь меня?! — я трясла её, боясь прикасаться, боясь сделать больно. — Открой глаза, доченька! Пожалуйста!
Она медленно приоткрыла глаза. Мутные, непонимающие. Увидела меня. Увидела Тимура надо мной, всего в крови. Увидела всех — Сергея, Катю, Дениса, стоящих на коленях в грязи вокруг неё. И вдруг её лицо исказилось, и она зарыдала. Навзрыд, по-детски, отчаянно.
— Простите… я не хотела… я думала… вы все…
Я прижала её к себе, не слушая, целуя её мокрые волосы, её лоб, её щёки, покрытые грязью и слезами.
— Молчи, молчи, дурочка… Мы здесь. Мы все здесь. Мы тебя любим. Слышишь? ЛЮБИМ! Никуда ты от нас не денешься. Никогда.
Тимур, шатаясь, поднялся на ноги. Катя подхватила его, ощупывая, проверяя, цел ли. Он не обращал на неё внимания. Смотрел только на Лизу.
— Дура, — сказал он хрипло, но в его голосе было столько любви, что у меня сердце разрывалось. — Я же сказал — мы вместе. А ты бегать.
Лиза протянула к нему руку, и он упал на колени рядом, обнимая её вместе со мной. Мы все сплелись в один большой, дрожащий, мокрый от слёз и снега комок. Сергей положил руку мне на плечо. Катя стояла рядом, гладя Тимура по голове. Денис, чуть поодаль, сжимал в руке телефон, вызывая скорую.
Где-то далеко завыла сирена. Подходили люди, что-то спрашивали, но я ничего не слышала. Я слышала только дыхание Лизы. Ровное, живое. Моя девочка была жива. И это было единственное, что имело значение.
— Я люблю тебя, — прошептала я ей в ухо. — И никогда, никогда больше не дам тебе сомневаться в этом. Слышишь?
Она кивнула, уткнувшись мне в шею, и её плечи всё ещё вздрагивали от рыданий. А надо мной, сквозь слёзы, я увидела Дениса.






