Я не хочу стать инвалидом. У меня Маша маленькая. Я ей нужен.
Я не выдержала. Ударила его по груди кулаком. Потом ещё. И ещё. Он не сопротивлялся, просто стоял, принимая удары.
— А Лиза?! — закричала я, и слёзы брызнули из глаз. — Лиза тебе не нужна?! Она тоже твоя дочь! Старшая! Которая ждала тебя, верила в тебя, даже когда ты её предал! И сейчас, когда её жизнь висит на волоске, ты думаешь о себе?!
Из соседней палаты выскочила медсестра, зашикала, но я не обращала внимания. В коридор уже бежали остальные — Катя, Тимур, Денис.
— Что случилось? — Катя подскочила к Сергею, увидела его лицо, моё, и, кажется, всё поняла. — Серёжа, не говори мне, что ты...
— Он сомневается, — выплюнула я, отступая на шаг. — Наш "любящий отец" сомневается, стоит ли отдать дочери часть своей драгоценной печени.
Тимур шагнул вперёд. Его лицо, ещё в синяках и ссадинах после того падения, было белым от ярости.
— Вы серьёзно? — спросил он, и голос его звенел, как натянутая струна. — Вы сейчас это говорите? После всего? После того, как она чуть не погибла из-за ваших слов? Вы ей жизнь сломали, а теперь просто дайте ей шанс жить дальше — и вы сомневаетесь?
— Не лезь, мальчик, — огрызнулся Сергей, но в его голосе не было силы. Только защитная, злая усталость. — Ты не понимаешь. Это моё тело. Моё решение.
— А она — ваша дочь! — крикнул Тимур. — Моя любимая! И если бы я мог, я бы не сомневался ни секунды! Я бы всё отдал! Но я не подхожу, а вы — да! И вы стоите тут и "думаете"?!
Сергей отшатнулся. Катя молчала, глядя на него с таким выражением, будто видела впервые. Будто он был не её бывшим мужем, а чудовищем.
Денис положил руку мне на плечо, сжал. Его голос прозвучал тихо, но отчётливо:
— Сергей, я не имею права тебя учить. Но знаешь, я бы многое отдал, чтобы быть на твоём месте. Потому что спасти своего ребёнка — это не жертва. Это честь. И если ты сейчас откажешься, ты никогда себе этого не простишь. Никогда.
Сергей переводил взгляд с одного на другого. На моё заплаканное лицо. На побелевшего Тимура. На Катю, в глазах которой читалось разочарование. На Дениса, который говорил спокойно, но жёстко. А потом посмотрел на дверь реанимации, за которой лежала Лиза.
Я увидела, как дрогнуло его лицо. Как что-то надломилось в нём.
— Я... я не отказываюсь, — прошептал он вдруг. — Я просто... испугался. Господи, я просто испугался, как последний трус. Простите.
Он закрыл лицо руками и застыл. А я смотрела на него — на этого сломленного, жалкого, но всё же отца моей дочери — и не знала, что чувствовать. Облегчение? Злость? Жалость?
Денис обнял меня за плечи, притянул к себе. Я уткнулась лицом в его куртку и беззвучно заплакала. От страха. От усталости. От надежды, которая всё ещё теплилась где-то внутри, несмотря ни на что. Операция будет завтра. И от того, как она пройдёт, зависело всё.






