А потом — как послушно выполняет все, что я говорю, как ровно держит спину и не плачет, не растекается в сопли, а только грызет ноготь.
Моя Соска сильная.
— Выдержит, — говорю без тени сомнения в голосе. — Где не выдержит — на руках понесу.
— Проняло тебя, — хмыкает Батя. Так, по-отечески, с пониманием.
Я просто дергаю плечом — что тут еще сказать?
«Проняло» — это еще мягко сказано, но пусть будет так.
Мы допиваем виски, обговаривая всякие технические детали: каналы связи, сигналы, чтобы не палиться, условные варианты на случай, если все пойдет по пизде. Никаких имен, никаких фамилий. Я оставляю на верстаке пачку наличных — задаток за начало работы — и направляюсь к выходу.
— Саня, — окликает меня Батя у самых дверей. Я оборачиваюсь — этот медведь смотрит на меня серьезно и тяжело. — Ты же помнишь правила?
— Ушел — значит ушел. — Конечно, я в курсе. Ушел — значит, чужой. Значит, теперь с другой стороны. — Никаких обид.
Дорога домой наполнена тяжелыми тягучими мыслями.
Счетчик включен. Механизм запущен. Даже если никакие даты четко не озвучены, процесс уже идет, и пути назад не предполагает — я же не истеричная баба, чтобы передумывать.
Возвращение в пустую квартиру ощущается не таким болезненным, потому что меня встречает Гарм. Люблю этого пса — и как он приветственно бьет обрубком хвоста по стене, радуясь и заглядывая в руки. Тяну руки к поводку на крючке — и он тут же бросается в ноги, подставляет шею, чтобы пристегнул — не понимаю я людей, которые таких собак отпускают на свободный выгул в людном месте.
— Идем, мужик, — выпускаю его за дверь, — проветрим бошки.
Уже девятый час, на удивление слегка прохладно как для июля, но мне прям в кайф. В моем районе фонарей натыкано на каждом шагу, светло, как днем, так что веду Гарма подальше, на площадку за домами, где можно будет отпустить его погонять и размять лапы. Мячик эта ракета четко сечет даже без света.
В голове все время крутятся шестеренки, перемалывают сегодняшний разговор.
Одно дело — вытащить из-под огня раненого бойца, который знает, как ползти по грязи и жрать землю, чтобы выжить. Совсем другое — тащить за собой привыкшую к шелковым простыням девчонку.
Тридцать километров по зеленке. Через горы, леса, тайные тропы контрабандистов. Ночью. В холоде. С риском нарваться на пограничный патруль с тепловизорами или, что хуже, на шваль, которую по нашему следу могут пустить вообще все кому не лень — Захаров, Евсеевы, застройщики. Ну и моя родная «управа» — запросто.






