Как ей все это объяснить? Как сказать: «Соска, короче, про Гуччи придется забыть, потому что твоя новая реальность — рюкзак за спиной, фальшивый паспорт и перспектива чувствовать паранойю до конца жизни»? Она думает, что побег — это прыгнуть в кабриолет, надеть красивые очки и уехать в закат под романтичную музыку. А реальность — это стертые в кровавое мясо ноги, укусы клещей, животный страх и ледяная вода из ручья.
Я знаю, что под всей ее гламурной шелухой — есть стержень. Если я скажу, что надо идти — она пойдет. А если споткнется, не сможет сделать ни шагу — закину ее на плечо и пронесу эти тридцать километров на себе. Вырву ее из этого блядского цирка, даже если придется перегрызть глотку каждому, кто решит меня тормознуть.
Хотя, конечно, будет смешно, если через пару дней она передумает.
Я кривовато усмехаюсь, представляя, как буду переваривать такой финт ушами — и достаю рыкнувший в кармане телефон. Останавливаюсь, чтобы проверить телефон — Гарм тоже замирает, правда, на какой-то шорох в кустах. Разрешаю ему поохотиться, и разворачиваю сообщение от Соски.
Она прислала очередное фото… и, когда я смотрю на него, все стратегические планы и логистика моментально выветриваются из головы, оставляя место только первобытному агрессивному голоду.
Она сделала селфи сверху вниз — на лежанке на пляже, где ее кожу подсвечивает золотистое закатное солнце. На ней купальник — если эти две жалкие черные тесемки, едва прикрывающие соски, можно так назвать. Мокрая кожа блестит как-то совершенно по-особенному охуенно — без той невыносимой штуки, которой она, слава богу, в последнее время перестала пользоваться, а от солнца, влаги и веснушек. Как будто кто-то распылил из пульверизатора золотую пыль. Волосы влажными прядями липнут к шее и плечам.
И ее взгляд…
Да ну блядь!
Соска:Решила искупаться вечером — вода нереально теплая, тебе бы понравилась)
Я стискиваю телефон так, что хрустит чехол. Мой член реагирует мгновенно, тяжело и болезненно наливаясь кровью. Хочется поправить ширинку, но это все равно нихрена не поможет. Мне хочется сказать ей, что она танцует с бенгальскими огнями на пороховой бочке — примерно так это для меня ощущается, потому что каждый раз Соска поднимает градус, а мои нервы, даже закаленные «нулем», все равно имеют небезграничный ресурс прочности.
Мои пальцы сами летают по клавиатуре. Я больше не фильтрую слова, позволяя себе перестать быть ее телохранителем, а остаться нормальным, но пиздец каким голодным до нее мужиком.
Я:Мне нравишься ты, Соска. Замерзла, м?)
Я вижу, что замерзла — ткань так натянута на сосках, что у меня зубы сводит от желания прикусить их прямо так, поверх ткани.
Она читает мгновенно. Статус «печатает» висит пару секунд.






