Соска:Боялась, что ты не заметишь)
Вижу, что ненадолго замолкает, а через минуту присылает еще одно фото.
Я стискиваю челюсти. Ах ты, мелкая зараза!
На этот раз она прислала фото без верхней части купальника.
Прикрылась одной рукой, но я все равно вижу очертания розовых ореолов.
Сморщенных.
Просящихся в рот.
Соска:Так лучше?
Кобель во мне воет, что я хочу увидеть ее голую, прямо сейчас.
Мужик — что, блядь, какого хрена она вытворяет такое на общественном пляже?! Даже если там ВИП (ну конечно же, а как иначе?) мне все равно неспокойно. Мало ли всяких долбоёбов ходит.
Я:Соска, так определенно лучше.
Я:Хочу бросить тебя на песок и выебать из тебя все вот эти дурные фокусы.
Я:Марш в номер!
Соска:Ты все-таки ревнивый, Доберман)
Я:Не то слово)
Она ненадолго пропадает, а я зову Гарма и топаю в сторону дома, потому что расхаживать в джинсах с членом, который тупо стоит и ни в какую назад — это прям сомнительное удовольствие.
Ее следующее сообщение настигает меня уже в ванной, где я мою псу лапы и чищу — да, блядь — ему зубы и уши.
На этот раз она присылает фото из номера — в полутьме ванной, прикрывая грудь так, что это выглядит даже соблазнительнее, чем если бы не прикрывала совсем. Вижу в полутьме плоский живот и крохотные полоски полупрозрачного белья.
Соска:Теперь, Доберман, твоя очередь.
Соска:Или слабо?)
Она так по-детски провоцирует. Бросает мне в лицо вызов, думая, что я снова сошлюсь на протокол или отшучусь. Не знает, что у меня тормоза оторвало еще… давно, короче.
Вытираю Гарму лапы и выставляю его за дверь, стараясь игнорировать непонимающий и недовольный взгляд желтых глаз.
Кровь в ушах снова стучит, заглушая давно уже обессиленный голос разума.
Стаскиваю футболку через голову, смотрю на себя в зеркало и выключаю верхний свет, оставляя только подсветку по контуру — так вроде бы лучше.
Телефон перевожу в режим видео, устанавливаю на край раковины, прислонив к массивной банке с жидким мылом. В таком освещении шрамы на смуглой коже выделяются резче. Понятия не имею, понравится ли ей вот так, но в противовес все остальное хотя бы не выглядит, как будто я решил подрочить на камеру, чтобы показать бабушке. Господи, прости меня за такие тупые мысленные шутки. Настраиваю угол. В кадр мое лицо не попадает — только мощный торс, перекатывающийся волной пресса, дорожка темных волос, уходящая вниз, и бедра.
Расстегиваю ремень и металлическую пуговицу на джинсах, чуть спускаю молнию, стягивая плотную ткань ниже, на самые косточки бедер. Из-под грубой джинсы выглядывает белая резинка хлопковых боксеров.
Ткань белья натянута до треска. Под ней выпирает тяжелый, каменный, агрессивный стояк. Очертания члена настолько явные, напряженные, пульсирующие даже сквозь трусы, что скрыть это возбуждение уже невозможно.






