В голосе больше нет ни капли нежности — там только сухой металлический рокот профессионального убийцы.Или… боже, кто он вообще такой?! — Ты должна делать все, что я скажу. Четко, не задавая вопросов.
Хочу сказать, что меня сейчас стошнит, но не успеваю — потому что меня безобразно выворачивает прямо ему под ноги, на тяжелые черные, перепачканный пылью и кровью берцы.
Мой желудок словно сжимается до размеров грецкого ореха, исторгая из себя все, что не вмещается.
Рация снова шипит, но на этот раз я не разбираю ни слова — уши заложило.
Только когда Аггер снова жестко меня встряхивает, немного навожу фокус на реальность, хоть она все равно затянута дымкой и помехами.
— Подними руки, — требует его голос откуда-то сверху.
Я не очень понимаю — он хочет, чтобы я сдалась? Или зачем?
— Санни, блядь, приди в себя! — Сжимает мои плечи так сильно, что боль наконец отрезвляет.
Но вместе с ясностью в голову, как пули, одна за другой врезаются странные, страшные истины.
Он — капитан.
Он убил моего отца.
А я — просто…
— Капитан? — поднимаю на него взгляд, пытаясь отыскать на этом лице бесконечно любимые черты. Они там есть — все до единой, но это… я даже не знаю кто. — Кто ты такой?! Не трогай! Не прикасайся ко мне!!!
Я начинаю отчаянно колотить руками, просто без цели, надеясь избавиться от его присутствия. Вытолкать из близости, в которой от него отвратительно воняет смертью.
— Капитан, да?! — Кулаки бьют по груди, но он даже не шевелиться. — Кто ты блядь такой?! Кто! Блядь! Такой?!
Руки сгребают меня в области локтей, жестко фиксируют, приподнимает — и с нажимом снова вталкивают ступни в пол. Это импровизированное заземление немного приводит в чувство.
Вздергиваю голову до упора, до хруста в затылке.
Смотрю в голубые глаза с немым вопросом.
Кто ты такой?!
— Капитан Александр Аггер, силы специальных операций главного управления разведки, — четко, по словам, без заминки.
Мое сердце останавливается.
Губы немеют.
— А кто я? — спрашиваю даже не шепотом, а просто — взглядом.
— Ты — объект, — еще один четкий сухой ответ. — И я должен тебя вывести. Поэтому ты берешь себя в руки, прекращаешь истерику и делаешь то, что я говорю.
Я не знаю, как ощущается выстрел в упор, но кажется, что его слова ранят сильнее в миллиард раз.
Внутри что-то лопается, словно яичная скорлупа, и наружу, заливая воспоминания о подсолнухах, улыбках и «я тебя тоже люблю, Соска», выплескивается черное, густое как нефть отвращение.
Я — объект.
Тупая золотая рыбка, которую поимели абсолютно все.
А этот человек поимел больше всех — потому что в душу.
— Где Гарм? Его ты тоже убил? — Почему-то сейчас это кажется абсолютно возможным. Как и то, что убить меня этот чужак тоже может, и рука у него не дрогнет.
— Гарм в безопасности, Александра.






