ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Она ненавидит его грубую силу, контроль и шрамы. Он презирает ее капризы и роскошь. ... Он охраняет ее жизнь, она — разрушает его душу. Это должно было остаться ненавистью — грязной, жгучей и абсолютно безопасной. Но чем ближе ее тело, тем сильнее он хочет завладеть ее душой. Чем больше он ее контролирует — тем сильнее ее порочная зависимость. В мире лжи, денег и опасности их одержимость становится игрой на выживание. И ни один из них не хочет останавливаться. *** Спецназовец со шрамами и стальной хваткой Избалованная красавица-мажорка «Тронь ее, и ты — труп» *** Двухтомник ✅Том первый

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вокруг люди, огонь, впереди — огромный черный фургон. Дверцы широко распахиваются нам навстречу.

А потом — движение справа и сразу несколько громадных туш бросаются наперерез.

Я ору от страха, барахтаясь и болтая ногами в воздухе, просто от адского, непереносимого страха.

Пули вгрызаются рядом с нами и в кузов машины, высекают снопы искр.

Аггер делает еще несколько выстрелов — и вдруг вздрагивает.

Больно бьется грудью в мою спину — раз, второй, третий, как будто хочет разбить.

Теряет ритм… на долю секунды, но не останавливается.

Сжимающая меня рука обвивается сильнее, пальцы оставляют синяки — как будто не на коже, а сразу глубоко, на костях.

Фургон уже близко — люди внутри протягивают руки.

Он буквально зашвыривает меня туда — словно плюшевую игрушку.

Меня ловят — и тут же бросают на жесткий металлический пол. Здесь ужасно громко воняет бензином или дизелем — не могу разобрать.

Я вскакиваю, пытаюсь вырваться, размахиваю руками — и вдруг замечаю кровь на ладонях. И сразу же ощущаю сильную боль в спине, как будто от удара.

На мгновение становится очень страшно, потому что я была готова не выбраться отсюда живой, но когда это перестало быть плодом воспаленного личной драмой моего воображения, а превратилось в реальность — бравада слетает с меня в мгновение ока.

Я не хочу умирать!

Аггер стоит на фоне двери.

Смотрит на меня исподлобья.

Наверное, у меня очень сильно идет кровь, потому что зрение теряется и черты его лица перестают быть резкими. Становятся какими-то расплывчатыми, а кожа — бледнеет.

— Санни… — Он поднимает — и опускает плечи.

— Я тебя ненавижу! — ору ему в лицо из последних, как мне кажется, сил. Хочу чтобы он до конца своих счастливых дней вспоминал, что его «объект» умер вот с этими словами! — Я! Тебя! Ненави…!

Я спотыкаюсь, когда темноту ночи рассекают огни фар дальнего света.

Выхватывают его фигуру — словно в кино.

Черные пятна на щеках, побитые в кровь руки… и стремительно расползающиеся на темной ткани пятна.

На груди.

Возле живота.

На бедре.

Он смотрит на меня — прямо в глаза. С такой невыносимой острой нежностью, что мне хочется остановить время и отмотать все назад.

— Саша… — Я не уверена, что произношу это вслух, потому что вдруг осознаю — с непростительно сильным опозданием — что кровь на мне — не моя.

Его.

И в легких внезапно не остается воздуха, потому что мое тело синхронизируется с ним, а он… пытается вдохнуть — и не может, бледнея… бледнея…

— Все хорошо… — глухо, с хрипом… — все хорошо… мелкая.

Голубые глаза стремительно тускнеют.

Нет, нет… нет…

Мой Доберман плавно, словно в замедлено сьемке, опускается на колени, в гравий, залитый кровью, которая в полумраке похожа на черный лак для ногтей.

К нему бегут люди.