В итоге магазин нанял сотрудника, чтобы тот ходил к социальному дому и забирал брошенные тележки.
Мы вызвали лифт. С нами вошёл худой улыбающийся австралиец с крошечной собачкой на руках.
– Хелло! – крикнул ему Дударев и громким шёпотом мне: – Видел гомика? Им здесь хорошо живётся, на государственные-то денежки…
Безработный Дударев тоже жил неплохо. У него была огромная бесплатная квартира и парковочное место под окнами. Приличный автомобиль ему достался почти даром: старую машину в Австралии продать невозможно. Наоборот, придётся заплатить деньги за её утилизацию. Поэтому кто-то решил сэкономить – подарил машину Дудареву.
Раз в месяц Дударев ходил получать пособие. А если бы попросил, ему бы принесли деньги домой, и продукты тоже. Но Дударев не хотел, чтобы чиновники ходили к нему домой: он их недолюбливал.
Главным условием приятной растительной жизни было отсутствие работы. Стоило Дудареву заняться трудом, все блага у него бы отобрали. Пришлось бы платить налоги, отдавать деньги за аренду квартиры и парковку, покупать еду. Поэтому, как все жители социального дома, он работал изредка и нелегально. Помогал на стройке. А в свободное время, которого у него было много, пил дешёвое пиво, одну упаковку за другой.
Разделавшись с упаковкой в 6 небольших бутылочек, Дударев становился болтлив, и отделаться от него было сложно.
– Знаешь, кем я был в рашке, юноша? – преследовал он меня. – Я был врачом… хирургом… Заведующим отделением меня хотели сделать! Уроды. Я сам отказался… Не надо мне их подачек… врачи-вредители… Я в Афгане служил… в Афганистане, в «чёрном тюльпане»… Слышал про такую страну?
Дударев брал гитару и начинал петь, не вынимая изо рта сигарету. Потом бросал гитару и распечатывал новую упаковку пива.
– Все к нам в Австралию едут. Всем здесь нравится. Вот ты чего приехал? Столько русских уже, вон, справочник «жёлтые страницы» на столе лежит, видишь, толстый какой? Это только русские компании Мельбурна! Смотри, сколько вас, чертей, сюда понаехало! В справочник не помещаетесь!
Он швырял справочник в угол – и его глаза мечтательно туманились.
– К нам Розенбаум приезжал. В русском ресторане для нас пел. Потом я пел. Потом мы вместе пели. И он вот так меня обнял и говорит: ты, Дударев, – настоящий человек. Вот, че-ло-век! Два, говорит, есть музыканта в мире – ты только, и я ещё.
Дударев снова тянулся к гитаре и глухо рычал: «в Афганистане, в чёрном тюльпане…». И представлял себя стреляющим из пулемёта по своим врагам, настоящим и вымышленным, по русским и австралийским чиновникам, по коммунистам и империалистам, по бывшим коллегам-врачам, по магазину «Таргет», по соседу-гомосексуалисту и по всей несправедливости этого мира.






