ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Григорий Кубатьян – путешественник, член Русского географического общества, военкор, участник СВО. Уроженец Петербурга, он объехал – автостопом, на велосипеде, на кораблях – половину мира, написал об этом несколько книг («Жизнь в дороге», «В Индию на велосипеде», «Великий африканский крюк», «От Мексики до Антарктиды» и др.), а осенью 2022-го ушёл добровольцем на СВО в батальон «Ахмат». «О биографии Григория Кубатьяна можно было б снять кино. Он колесил по всем континентам, бродяжничал по Индии, в Ираке во время войны сидел пленным в американском лагере, ходил на паруснике в кругосветку… Обычно такие люди – пересекающие планету наискосок, – живут по принципу “ни родины, ни флага”. Он же в скитаниях своих понял цену Отечеству – и ушёл воевать за то, что все мы утеряли. ... В книге “Осень добровольца”, бесхитростной как исповедь и предельно честной, есть многое – но точно нет зла, мстительности, ненависти, сведения счётов… Христианская книга простого советского парня Кубатьяна о русской беде, постигшей нас. …Но раз мы по-прежнему умеем писать добрые книги о войне – беда преодолима». (Захар Прилепин)

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Это для солдат, которые ходят по домам, ищут материалы для обеспечения быта: полиэтиленовую плёнку для блиндажей, ковры для утепления подвалов, доски, дрова для печи.

Обеспечение быта – задача естественная и законная. Но мародёрство запрещено законом. Был случай, когда солдат решил прихватить в подарок жене шубу. Подержанную, зато норковую. Сунул в рюкзак, а на границе с Россией его остановили сотрудники ФСБ – и солдат поехал не домой, а в тюрьму.

Ещё строже относятся к мародёрству среди гражданских – застрелят на месте. Потому что непонятно, кто рыскает по чужим квартирам, – вор, диверсант, шпион? В любом случае – враг, а на выяснение подробностей нет ни времени, ни желания.

– …Когда зачистка была – я напугалась! – вспоминает женщина. – Чеченцы по подъездам ходили. Я на кухне готовила, вдруг входная дверь вылетает от удара, а на пороге – огромный бородатый чеченец. Затвор передёргивает и кричит: «Выходи, мародёр!». Я в переднике с кастрюлькой из кухни выглядываю, плачу: «Я не мародёр. Я здесь живу». А он: «Ой, извините, пожалуйста. Я сейчас всё починю». На место дверь поставил и ушёл.

Надписи «Живут люди» украшают два подъезда – их и соседнего, где живёт дед. Никто из солдат в эти подъезды не заходит, чтобы не беспокоить людей.

Но и гражданские не ходят в чужие дома, чтобы не рисковать. С верхних этажей ближайшей 9-этажки ловится сотовая связь. Но наверх ходят только военные, а гражданские остаются без связи.

– У меня в том доме тоже квартира была, – вздыхает женщина, кивая на нашу «телефонную» 9-этажку. – Танк мимо проезжал и выстрелил в дом. Зачем? Я не знаю. Боевых действий уже не было. Может, для тренировки? Нет теперь квартиры.

Фасад дома и правда раскурочен, но, кажется, тут стрелял не один танк, а целое танковое соединение. Во многих квартирах нет стен, кое-где обрушились перекрытия.

Я заходил в такие квартиры – жуткое зрелище. Выбитые окна, кирпичи, перемешанные с обломками мебели. Кое-где сохранились остатки прежней жизни: фотоальбомы, книги, старые удостоверения. В одной из квартир заметил на полу диск с видеоуроками танцев живота. Почему-то этот диск тронул меня больше, чем старые фотоальбомы. Здесь жила молодая девушка, мечтала, что будет танцевать восточный эротический танец, училась этому. А теперь в квартире – только пыль, мусор, болтающаяся на одной петле дверь и провал вместо окна. Мне хотелось верить, что девушка успела уехать, а не закопана в огороде.

– Да что говорить! Тяжело живётся. Сначала нацисты пришли, потом – ваши. Когда штурм был, еле выжили. Сейчас ещё холода начнутся. Утепляемся: печку в квартире поставили, дровами запасаемся. А об имуществе – чего жалеть? Живы – и слава богу! Уезжать всё равно не будем. Некуда нам. Да и не хотим.