ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Григорий Кубатьян – путешественник, член Русского географического общества, военкор, участник СВО. Уроженец Петербурга, он объехал – автостопом, на велосипеде, на кораблях – половину мира, написал об этом несколько книг («Жизнь в дороге», «В Индию на велосипеде», «Великий африканский крюк», «От Мексики до Антарктиды» и др.), а осенью 2022-го ушёл добровольцем на СВО в батальон «Ахмат». «О биографии Григория Кубатьяна можно было б снять кино. Он колесил по всем континентам, бродяжничал по Индии, в Ираке во время войны сидел пленным в американском лагере, ходил на паруснике в кругосветку… Обычно такие люди – пересекающие планету наискосок, – живут по принципу “ни родины, ни флага”. Он же в скитаниях своих понял цену Отечеству – и ушёл воевать за то, что все мы утеряли. ... В книге “Осень добровольца”, бесхитростной как исповедь и предельно честной, есть многое – но точно нет зла, мстительности, ненависти, сведения счётов… Христианская книга простого советского парня Кубатьяна о русской беде, постигшей нас. …Но раз мы по-прежнему умеем писать добрые книги о войне – беда преодолима». (Захар Прилепин)

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

На следующий день волонтёрки уже другие: коренастые пожилые женщины в белых шапочках с толстыми красными крестами. Одна из женщин приносит мне стакан чая – но, отхлебнув немного, я чувствую, как от сладкого мне дурнеет и кружится голова.

– Заберите, пожалуйста. Слишком много сахара.

– Вам тут что, ресторан? – Женщина явно обижена.

Но, посопев сердито, она вспоминает, что разговаривает с раненым, а они все контуженные и не в себе, – и, потеплев взглядом, приносит мне простой воды.

На койке в углу за казахом – дядька без ноги до колена. Он крепкий, под пятьдесят, с крупными чертами загорелого лица и жёсткими волосами. Похож на казачьего атамана. На лице у него постоянно насмешливое выражение.

Дядька этот – ЧВК-шник, вагнеровец. Провоевал четыре месяца. Был командиром взвода.

– От нашего первоначального состава не осталось никого, – рассказывает он. – Все 200 и 300. Я такое видел – не дай бог никому! Несколько городов штурмовал. Ни пули, ни снаряды меня не брали. Думал, и не возьмут. А подорвался – на мине. Знал же, что по обочинам ходить нельзя! У дороги самоделку замаскировали, а я был уставшим и не заметил…

Если и можно представить русского Рэмбо, то вот он. Похожий не на длинноволосого голливудского наёмника, а скорее на Степана Разина или Емельяна Пугачёва. Умеет стрелять из всех видов оружия. Выживал в ситуациях, в которых выжить невозможно. Представлен к ордену Мужества.

– Поеду домой, в Сибирь. Мать увижу. Позвонил ей – она счастлива, ждёт. А нога… Да чёрт с ней! Закажу протез, ещё в футбол играть буду.

Вот настоящий воин!

Но когда в палату приходят брать у всех тест на ковид – это обязательная процедура перед отправкой на лечение в другие госпиталя, – через пару часов результат нас обескураживает: у всех – чисто, а у нашего воина – плюсик. Все полетят на лечение в Москву, а его с отрезанной ногой переводят в ковидный госпиталь. Санитары надевают на дядьку одноразовую масочку – с таким же успехом эту масочку можно было надеть на лесного медведя, – сажают его в инвалидное кресло и увозят.

В

ечером нас должны эвакуировать санитарным бортом в Москву. Лежачих выносят на носилках во двор и складывают в штабеля внутри металлических каркасов. Я оказываюсь сверху – могу глядеть в небо и на покачивающуюся надо мной ветку дерева. И – наконец-то! – дышать свежим воздухом, а не табачным дымом.

Я лежу под деревом и думаю радостно и благодарно о том, что жив и могу смотреть на прекрасные ночные звёзды.

– Зашибись природа у нас! Куришь, браток?! – доброжелательно улыбается мне сосед, затягиваясь чем-то фантастически душным.

И весь наш штабель, и столпившиеся вокруг люди тоже принимаются дымить, потому что место у входа в госпиталь – это курилка.