ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Григорий Кубатьян – путешественник, член Русского географического общества, военкор, участник СВО. Уроженец Петербурга, он объехал – автостопом, на велосипеде, на кораблях – половину мира, написал об этом несколько книг («Жизнь в дороге», «В Индию на велосипеде», «Великий африканский крюк», «От Мексики до Антарктиды» и др.), а осенью 2022-го ушёл добровольцем на СВО в батальон «Ахмат». «О биографии Григория Кубатьяна можно было б снять кино. Он колесил по всем континентам, бродяжничал по Индии, в Ираке во время войны сидел пленным в американском лагере, ходил на паруснике в кругосветку… Обычно такие люди – пересекающие планету наискосок, – живут по принципу “ни родины, ни флага”. Он же в скитаниях своих понял цену Отечеству – и ушёл воевать за то, что все мы утеряли. ... В книге “Осень добровольца”, бесхитростной как исповедь и предельно честной, есть многое – но точно нет зла, мстительности, ненависти, сведения счётов… Христианская книга простого советского парня Кубатьяна о русской беде, постигшей нас. …Но раз мы по-прежнему умеем писать добрые книги о войне – беда преодолима». (Захар Прилепин)

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Здорово, братишка! Как ты? – улыбается мне со второго яруса напротив весёлый голубоглазый парень, похожий на Арамиса; такие нравятся девушкам.

Я видел его в госпитале в Стаханове; тоже «ахматовец», и тоже попал в замес, когда мы удерживали прорыв неприятеля. Ему повезло меньше, чем мне: осколок раздробил кость. Теперь на его ноге выросла футуристическая система из палок и шарниров – аппарат Илизарова.

– Ахмат? – тянет мне руку красивый смуглый парень, лежащий напротив меня; узбек или таджик. – Я – музыкант.

Я жму руку. Понятно, вагнеровец. Что-то начинаю говорить ему, но он печально мотает головой:

– Я тебя не слышу… Танк…

Парень контужен и оглох. Он даёт мне бутылку с водой, я делаю небольшой глоток и передаю её Арамису.

Двигатель гудит, обещая скорый взлёт, но мы не взлетаем.

– Братик, а туалет здесь есть? – спрашиваю я у стоящих в проходе ботинок авиамеханика.

– Откуда? Два часа всего лететь. Потерпи.

И я терплю. Меня тошнит: от жары, от тесноты, от головной боли.

Подошедший врач вкладывает «музыканту» в уши кусочки бинта: десантный самолёт не герметичен – при перепаде высот может пойти кровь.

Наконец, люк закрывают, и мы взлетаем. С набором высоты у меня закладывает уши, и я пытаюсь «продуваться», как учил тренер по дайвингу: зажимаю нос, надуваю щёки, но это плохо помогает.

В какой-то момент понимаю, что сейчас потеряю сознание. Перед глазами идут круги. Найдя висящую на потолке между труб тусклую лампу, начинаю молиться ей. Другой иконы всё равно нет, а Бог – это всё-таки свет. Прошу Его помочь мне выдержать этот путь.

Проваливаюсь в забытьё – и прихожу в себя, лишь услышав, как скрипят открывающиеся шасси. Мы в Москве.

В открывшийся люк заходят люди: офицеры, врачи в тёплых куртках поверх белых халатов, деловитые женщины со списками в руках.

В первую очередь выносят тяжёлых – их сразу забирают реанимационные машины. Мы – в конце очереди.

По проходу бежит девушка, испуганно заглядывает в лица раненых, смотрит на меня, понимает: «не он» и мчится искать «его».

Смуглый вагнеровец, показав мне пустую пластиковую полторашку, делает жест рукой: отрезать.

– Лю-ю-юди! – кричу я топчущимся в проходе ногам. – У кого есть нож? Сил терпеть нет!

Чья-то рука подхватывает бутылку – и возвращает с прорезью нужного размера. Накрывшись одеялом, заполняю бутылку наполовину. Её очищают, и я передаю соседу. Давно я не испытывал такой радости от простого физиологического действия!

Женщина-врач, заглядывая в списки, командует, кого и в какой очерёдности снимать.