ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Григорий Кубатьян – путешественник, член Русского географического общества, военкор, участник СВО. Уроженец Петербурга, он объехал – автостопом, на велосипеде, на кораблях – половину мира, написал об этом несколько книг («Жизнь в дороге», «В Индию на велосипеде», «Великий африканский крюк», «От Мексики до Антарктиды» и др.), а осенью 2022-го ушёл добровольцем на СВО в батальон «Ахмат». «О биографии Григория Кубатьяна можно было б снять кино. Он колесил по всем континентам, бродяжничал по Индии, в Ираке во время войны сидел пленным в американском лагере, ходил на паруснике в кругосветку… Обычно такие люди – пересекающие планету наискосок, – живут по принципу “ни родины, ни флага”. Он же в скитаниях своих понял цену Отечеству – и ушёл воевать за то, что все мы утеряли. ... В книге “Осень добровольца”, бесхитростной как исповедь и предельно честной, есть многое – но точно нет зла, мстительности, ненависти, сведения счётов… Христианская книга простого советского парня Кубатьяна о русской беде, постигшей нас. …Но раз мы по-прежнему умеем писать добрые книги о войне – беда преодолима». (Захар Прилепин)

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Не военная часть, а театр Куклачёва!

В городах, по которым прошлась война, много брошенных домашних питомцев, и военные – единственный источник пропитания для них. Популярный в соцсетях образ бойца с котом на руках – не преувеличение. Точнее было нарисовать, что котов – целая стая.

В полночь за нами, наконец, приходят:

– Смена! Идите отдыхать, парни!

Мы простояли на посту 8 часов.

Почти все в располаге уже спят, а немногие бодрствующие вполголоса обсуждают результаты неудачного штурма. В соседней роте потеряли 15 человек… Потерь могло быть меньше, но враг попал в БТР, вывозивший с поля боя раненых; все погибли.

В нашем закутке вместо ночника горит синяя новогодняя гирлянда, и это придаёт комнате таинственный вид.

Наскоро перекусив, ложимся спать, не раздеваясь: разбудить по боевой тревоге могут в любой момент.

Поздним вечером мы с женой сидели на кухне нашего вьетнамского дома.

На террасе за дверью покачивалась на ветру пучеглазая вяленая рыба и несколько бледных кальмаров, которых выловила на удочку жена. Во дворе трепетали листьями кусты с красными шишками цветов; я сам привёз их на мотороллере из ближайшей цветочной лавки и посадил в проломах между бетонными плитами – для красоты. У входа в сад тренькали метровые трубки колокольчика, купленного в буддистском монастыре. Наша жизнь в курортном поселке Муйне казалась комфортной и благополучной.

– Слышишь?! – приподнялась с плетёного кресла жена.

Издалека донёсся жалобный писк. Потом затих, но через пару минут раздался снова. Писк был настойчивый, будто кто-то возмущённо кричал Вселенной: «Я здесь, я один, почему про меня забыли?!». Вселенная невозмутимо ответила треском цикад, звяканьем колокольчиков и хрюканьем свиней с ближайшей свинофермы.

– Он давно кричит. Кажется, я вчера его слышала. Это, наверное, котёнок, совсем маленький, – сказала жена. – Пойдём его искать?

Мы вышли во двор. Пронзительные жалобы на несправедливый мир доносились из-за забора соседнего дома. Соседи, какие-то иностранцы, появились здесь всего один раз, на Новый год. В прочее время дом пустовал.

Я осмотрел забор: высокий, надёжно защищавший дом от грабителей. Глухие ворота были заперты. Что делать? Лезть в дом спасать котёнка? Незаконно! Вызвать вьетнамскую полицию? Но кто приедет в поздний час, да ещё ради бездомного котёнка?!

Существо продолжало пищать. Жена с надеждой смотрела на меня. Я положил под ноги несколько кирпичей, забрался повыше, схватился руками за край забора и подтянулся наверх. Прыгать пришлось наугад в темноту; я надеялся, что на земле не лежат бутылочные осколки или колючая проволока. Приземлился в траву. Крики раздавались совсем близко. Осторожно шагая между кустов, я пошёл к дому.

Среди скопившегося на крыльце хлама лежал крошечный комок.