Затем, словно приняв решение, он быстро оглянулся на дверь и зашептал:
– Я не могу освободить тебя сейчас. Слишком много охраны. Но завтра, во время процессии… будет возможность.
Роман почувствовал прилив надежды:
– Что ты предлагаешь?
– Они поведут тебя через весь поселок к дороге, где установлены кресты. Это будет публичное шествие – отец Кирилл любит такие представления. В какой-то момент я могу создать отвлекающий маневр. Что-нибудь подожгу – у меня есть бензин. Это даст тебе шанс.
План был рискованным, с множеством потенциальных проблем, но лучше, чем ничего.
– А компас? – спросил Роман. – Мне нужно вернуть его.
Охранник нахмурился:
– Это сложнее. Отец Кирилл не расстается с ним. Носит на шее днем и ночью.
Роман задумался:
– Если я доберусь до него… сможешь вывести нас из поселка? Ты знаешь безопасные тропы?
– Есть одна, – кивнул молодой человек. – Через лес, к старой заброшенной ферме. Там никто не бывает – считается, что место проклято, там жила сельская колдунья, которая умерла при странных обстоятельствах.
– Хорошо, – Роман почувствовал, как в голове складывается план. – Завтра, во время процессии. Будь готов. И помни – я не брошу тебя, если ты поможешь мне.
Юноша нервно кивнул и отступил к двери, услышав шаги в коридоре.
– Меня зовут Тимофей, – шепнул он напоследок.
ГЛАВА 2. Крест
ГЛАВА 2. Крест
Ночь прошла в тревожном полусне. Роман пытался отдохнуть, зная, что завтра потребуется вся его энергия и сосредоточенность. Но мысли о предстоящем испытании, о рискованном плане побега, о компасе-детекторе в руках фанатика не давали уснуть глубоко.
Перед рассветом в подвал вошли четверо охранников. Без слов они открыли его кандалы, но тут же связали руки за спиной грубой веревкой. Затем надели на шею что-то вроде ошейника с прикрепленной веревкой – как для ведения преступника на казнь.
Его вывели из подвала, впервые за четыре дня. Глаза, привыкшие к полумраку, болезненно реагировали даже на тусклый свет раннего утра. Роман щурился, пытаясь оценить обстановку.
Они поднимались по узкой каменной лестнице, и с каждой ступенью перед ним постепенно открывалось внутреннее убранство храма Троицы Живоначальной. Горькая ирония не ускользнула от Романа – место, предназначенное для молитв и утешения, стало для него камерой пыток.
Когда его вывели в основное помещение, контраст был оглушительным. Светлые стены куполов и сводов, украшенные изящной росписью XVIII века, казались насмешкой над теми днями, которые он провел в темноте подвала. Яркие библейские сцены, изображенные мастерами русской иконописи, плыли перед глазами – то ли от слабости, то ли от того, что зрение еще не адаптировалось.
Роман, шатаясь, остановился возле одной из храмовых лавочек, аккуратно расставленных вдоль стен.






