Может с примерочной. Может с той минуты, когда он сказал «это называется брак» и смотрел на меня как на что-то, что его невыносимо интересует.
— Ну что, — говорю я в потолок. — Случайно не передумал?
Хмыкает.
— С тобой все случайно.
Я поворачиваю голову. Смотрю на него.
— И тебе это нравится.
Он молчит.
За окном — ветер качает сосны. В доме тихо. Только где-то что-то — часы, наверное — тикает.
Он молчит. Но я уже знаю, что в этом молчании нет слов «не знаю» или «оставь меня в покое». Это другое молчание. Я уже умею их различать — за эти дни научилась.
Это молчание, за которым — да.
Я смотрю в потолок.
И думаю: ладно, Волков. Ладно.
«Значит, так и живем».
Эпилог
Платье — то самое. Со шнуровкой. Мария Петровна затягивает ее сзади — молча, аккуратно. С таким выражением лица, которое у нее бывает, когда она довольна, но не скажет об этом вслух. Я смотрю в зеркало.
— Нормально? — спрашиваю.
— Более чем, — говорит она.
Я смотрю на нее в отражении.
— Его словечки.
Ее глаза теплеют. На секунду. Но она тут же поджимает губы.
— Идите, Маргарита Николаевна. Вас ждут.
Он стоит у окна, когда я вхожу. Темный костюм. Белая рубашка. Без галстука. Я сразу сказала не надо. Он промолчал. И… вот. Что за человек, а? Я чувствую, как мои губы сами собой складываются в усмешку. Он не улыбается в ответ. А смотрит. Но не просто смотрит. Взгляд — тот который я больше не хочу игнорировать.
— Нормально? — говорю я.
— Да.
Просто «да». Без «более чем». Но я уже знаю, что у него «да» — это и есть «более чем».
Он протягивает руку. Я беру. Церемония прямо дома. Короткая. Без пышности, без длинных речей. Несколько человек: Мария Петровна, Игорь, двое со стороны Влада по делам, одна моя подруга, которая таращится так, что я понимаю — на объяснения может уйти не один час.
Родителей и брата я не звала. Решила — сделаю, а потом уже буду все объяснять. Мой отец все-таки не идиот. Хотя конечно и дурак. Но кто такой Волков он точно поймет. И мне нужно время, чтобы подготовиться и рассказать им новости максимально безболезненно.
Отец, кстати, больше не играет. Мама говорит — сам бросил, взялся за ум. Мама верит в это искренне, и я ее не разубеждаю. Хотя конечно знаю: сам не бросил. Его просто аккуратно лишили возможности. Все клубы, куда он ходил — перестали его пускать. Кредиты, которые он пытался взять — не дали. Нигде.
Он, наверное, думает, что ему не везет. Что мир против него. Не знает, что мир тут ни при чем — просто один человек однажды сказал «разберусь» тоном рабочей задачи, и разобрался. Тихо. Без предъявления счета. Я когда узнала, спросила — как долго он сможет это все контролировать. Он немного помолчал, а потом сказал: посмотрим. Честный ответ, потому что я как никто понимаю, что зависимость не лечится списками. А все клубы и кредиты этой планеты Влад охватить не сможет.






