ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Алексей Кочергин проснулся в чужом теле, в чужом времени и в чужой жизни. Подполковник полиции с двадцатилетним стажем, готовившийся к пенсии, очутился в теле двадцатипятилетнего вора и домушника, кот... УГРО-46 Рафаэль Дамиров Алексей Кочергин проснулся в чужом теле, в чужом времени и в чужой жизни. Подполковник полиции с двадцатилетним стажем, готовившийся к пенсии, очутился в теле двадцатипятилетнего вора и домушника, которого только что отпустили по амнистии сорок пятого года. Вокруг него — не привычный XXI век, а разрушенный послевоенный Зареченск: керосиновые лампы вместо электричества, булыжные мостовые, голодные люди в обносках, банды демобилизованных и лагерных, разросшиеся после войны как сорняки. Его новое тело помнит воровские лазейки, подворотни и клички, но не умеет ни писать уверенным почерком, ни говорить голосом, к которому привыкла душа. А главное — рядом стоит капитан Степнов, начальник уголовного розыска, который только что устроил показательную казнь у стенки и теперь смотрит на Кочергина сквозь призму собственной усталости и ненависти ко всему воровскому миру. Кочергин не выбирал эту жизнь, но в ней придётся выживать. Его прежний опыт — допросы, оперативные разработки, умение читать людей — остался с ним, а вот авторитета, погон и права на ошибку нет. Он вынужден прикидываться тем, кем никогда не был: мелким уголовником, пугливым и хитрым, готовым подлизываться к ментам ради спасения шкуры. Но каждое слово Степнова, каждый взгляд молодого оперативника Зу

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он сидел напротив и смотрел на меня, не мигая. К нему подтянулся второй, помоложе, скуластый, с выбитым передним зубом.

— Легавым, значит, подсказал, куда вещицу скинули? — процедил тот.

— Марьян за такое не погладит, — добавил Косарь.

Камера притихла. Я понимал: если сейчас прогнусь, раздавят. Если полезу в лоб, убьют. Тело молодое, но не богатырское, а их тут толпа. Значит, работать надо головой. А руками и ногами — это потом, если голова не поможет.

— Вы чё, братва? — проговорил я спокойно, глядя Косарю в глаза. — Я начальнику другое шепнул. Сказал, чтоб убийцу сыскаря своего среди рыночных искал. Среди барыг. А зажигалку вашу менты спалили, потому что Щекан неловко швырнул. Я, наоборот, стрелы перевести хотел.

Камера загудела. Часть бандитов засомневалась, но Косарь не поверил. Я видел это по его прищуренным глазам, по тому, как он медленно поднялся с нар и шагнул ко мне.

— Врёшь, сука, — прохрипел он. — Ой, не зря ты с мусором шептался.

Он схватил меня за грудки и рванул на себя. Рубаха затрещала. Его морда была в сантиметре от моей, и перегаром несло так, что глаза щипало.

Я не стал бить кулаком. Кулаком в тесной камере много не навоюешь. Я резко прижал его кисть к своей груди обеими руками, вывернул ее до хруста, и пока он, охал, я ослабил хватку, ударил лбом в переносицу. Нос хрустнул, как сухая ветка.

Косарь отшатнулся, хватаясь за лицо. Скуластый, широко замахнувшись, кинулся на меня сбоку. Я сделал шаг назад, пропустил его мимо, зацепил ногой за щиколотку и толкнул в стену. Тот врезался в кладку так, что зубы склацали.

Третий был самый здоровый. Широкий мужик с короткой бычьей шеей и кулаками, что кувалды. Он даже не стал размахиваться, а просто пёр на меня, как бульдозер, и мигом вдавил в стену. Прижал всей тушей, перехватил за горло:

— Убью, падла!

Пальцы у него были железные, и воздух у меня кончился сразу.

Я не мог вывернуться. По силе он меня перекрывал вдвое. Тогда я сделал то, чему не учат ни в одном единоборстве. Повернул голову и вцепился зубами ему в руку.

Здоровяк заорал и попытался отпрянуть. Я отпустил и ударил его коленом в пах. Он согнулся пополам, и я добавил локтем сверху в затылок — он был такой огромный, что и теперь мне руку задрать пришлось повыше. Но зато его и повело знатно.

Четвёртый повис на мне сзади, обхватив руками. Я не стал рвать его захват, а присел, всем весом вниз, и, резко распрямившись, ударил затылком ему в подбородок. Зубы стукнули, хватка ослабла. Я зарядил локтем назад, в солнечное сплетение. Он охнул и выпустил меня, согнувшись.

Камера взорвалась криками. Кто-то заколотил в дверь.

Лязгнула дверца, постовой заорал через кормушку:

— А ну тихо там!

Это, конечно, не помогло. Я и дух не успел перевести, как на меня снова напали, и в этот раз одновременно. Прощай, новая жизнь, мелькнуло в голове.