ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Алексей Кочергин проснулся в чужом теле, в чужом времени и в чужой жизни. Подполковник полиции с двадцатилетним стажем, готовившийся к пенсии, очутился в теле двадцатипятилетнего вора и домушника, кот... УГРО-46 Рафаэль Дамиров Алексей Кочергин проснулся в чужом теле, в чужом времени и в чужой жизни. Подполковник полиции с двадцатилетним стажем, готовившийся к пенсии, очутился в теле двадцатипятилетнего вора и домушника, которого только что отпустили по амнистии сорок пятого года. Вокруг него — не привычный XXI век, а разрушенный послевоенный Зареченск: керосиновые лампы вместо электричества, булыжные мостовые, голодные люди в обносках, банды демобилизованных и лагерных, разросшиеся после войны как сорняки. Его новое тело помнит воровские лазейки, подворотни и клички, но не умеет ни писать уверенным почерком, ни говорить голосом, к которому привыкла душа. А главное — рядом стоит капитан Степнов, начальник уголовного розыска, который только что устроил показательную казнь у стенки и теперь смотрит на Кочергина сквозь призму собственной усталости и ненависти ко всему воровскому миру. Кочергин не выбирал эту жизнь, но в ней придётся выживать. Его прежний опыт — допросы, оперативные разработки, умение читать людей — остался с ним, а вот авторитета, погон и права на ошибку нет. Он вынужден прикидываться тем, кем никогда не был: мелким уголовником, пугливым и хитрым, готовым подлизываться к ментам ради спасения шкуры. Но каждое слово Степнова, каждый взгляд молодого оперативника Зу

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А все из-за Степнова. Не поверил мне, сука, и подсадил на растерзание.

Меня уже свалили с ног, еще немного и замесят ногами. Но тут дверь распахнулась. Двое конвоиров, очевидно, не спустили вновь прибывшим такого грохота, потому что в проеме стоял ещё и Степнов. Или он тут рядом был и специально подсадил меня для проверки.

— А ну замерли! — рявкнул капитан.

Коновиры отшвырнули прикладами от меня здоровяка. Сам Степнов ударил сапогом скуластого. Стволы уперлись в задержанных, те мигом остыли и расползлись по нарам.

Я стоял у стены, прикрывая спину, и тяжело дышал: губа разбита, руки в крови, рубаха порвана. Вид у меня был почти звериный. Сам я еле держался на ногах.

Косарь схватился за сломанный нос, здоровяк сопел, прижимая к себе прокушенную руку.

Степнов обвёл камеру взглядом. Потом посмотрел на меня.

— Это ты их?

Я сплюнул кровь.

— Они сами. Пол тут скользкий.

Я видел, как у него в голове щёлкает. В общей камере меня оставлять нельзя. Либо меня добьют ночью, либо я ещё кого-нибудь покалечу. А это рапорт, объяснительная и геморрой.

Он повернулся к дежурному.

— Этого в отдельную. И в оба глаза. Если опять театр устроит, сам с ним рядом сядешь.

Меня вывели из общей и повели по коридору. К той самой пустой камере в конце, на которую я указывал полчаса назад. Голые нары, ведро-параша в углу и больше ничего. Зато тихо.

Перед тем, как захлопнуть дверь, Степнов задержался в проёме.

— Ну что, умный. Доволен гостиницей?

— Обслуживание хромает, — сказал я, вытирая разбитую губу рукавом. — А номер ничего. Получше предыдущего.

Дверь лязгнула. Засов скрежетнул, отсекая меня от внешнего мира, и я, наконец, остался один.

Лёг на голые доски, закинул руки за голову и уставился в потолок. На улице дождь, и где-то внутри тоже капала вода. Монотонно шлепала, как метроном.

Я обдумывал свои вводные. Июнь сорок шестого года, самое начало лета. Город Зареченск. Камера в подвале городского отдела милиции. Я — двадцатипятилетний урка по кличке Кочерга с двумя ходками, разбитой губой и шишкой на затылке.

А в прошлой жизни я был подполковником полиции с двадцатилетним стажем. И через три месяца на пенсию собирался.

Неплохое начало карьеры в новой жизни. Что ж… Бандитов ловить я умею. Вот только я сам полубандит. И начальник УГРО считает меня чуть ли не идейным врагом.

Утром меня разбудили петухи. Да, даже в городе кто-то держал подсобное хозяйство. На секунду я поверил, что проснулся на даче. Даже обрадовался. Сейчас шашлычка замариновать, потом баньку затопить, пивко открыть…

Но серый потолок и лязг замка вернули меня на землю.

— Кочергин, на выход! — гаркнул милиционер с рыжими усами.

Конвоир был один. На поясе кобура с ТТ.

Я уже машинально прикидывал расстояние и угол, как выдернуть пистолет, если всё пойдёт плохо и придётся линять.