А все из-за Степнова. Не поверил мне, сука, и подсадил на растерзание.
Меня уже свалили с ног, еще немного и замесят ногами. Но тут дверь распахнулась. Двое конвоиров, очевидно, не спустили вновь прибывшим такого грохота, потому что в проеме стоял ещё и Степнов. Или он тут рядом был и специально подсадил меня для проверки.
— А ну замерли! — рявкнул капитан.
Коновиры отшвырнули прикладами от меня здоровяка. Сам Степнов ударил сапогом скуластого. Стволы уперлись в задержанных, те мигом остыли и расползлись по нарам.
Я стоял у стены, прикрывая спину, и тяжело дышал: губа разбита, руки в крови, рубаха порвана. Вид у меня был почти звериный. Сам я еле держался на ногах.
Косарь схватился за сломанный нос, здоровяк сопел, прижимая к себе прокушенную руку.
Степнов обвёл камеру взглядом. Потом посмотрел на меня.
— Это ты их?
Я сплюнул кровь.
— Они сами. Пол тут скользкий.
Я видел, как у него в голове щёлкает. В общей камере меня оставлять нельзя. Либо меня добьют ночью, либо я ещё кого-нибудь покалечу. А это рапорт, объяснительная и геморрой.
Он повернулся к дежурному.
— Этого в отдельную. И в оба глаза. Если опять театр устроит, сам с ним рядом сядешь.
Меня вывели из общей и повели по коридору. К той самой пустой камере в конце, на которую я указывал полчаса назад. Голые нары, ведро-параша в углу и больше ничего. Зато тихо.
Перед тем, как захлопнуть дверь, Степнов задержался в проёме.
— Ну что, умный. Доволен гостиницей?
— Обслуживание хромает, — сказал я, вытирая разбитую губу рукавом. — А номер ничего. Получше предыдущего.
Дверь лязгнула. Засов скрежетнул, отсекая меня от внешнего мира, и я, наконец, остался один.
Лёг на голые доски, закинул руки за голову и уставился в потолок. На улице дождь, и где-то внутри тоже капала вода. Монотонно шлепала, как метроном.
Я обдумывал свои вводные. Июнь сорок шестого года, самое начало лета. Город Зареченск. Камера в подвале городского отдела милиции. Я — двадцатипятилетний урка по кличке Кочерга с двумя ходками, разбитой губой и шишкой на затылке.
А в прошлой жизни я был подполковником полиции с двадцатилетним стажем. И через три месяца на пенсию собирался.
Неплохое начало карьеры в новой жизни. Что ж… Бандитов ловить я умею. Вот только я сам полубандит. И начальник УГРО считает меня чуть ли не идейным врагом.
Утром меня разбудили петухи. Да, даже в городе кто-то держал подсобное хозяйство. На секунду я поверил, что проснулся на даче. Даже обрадовался. Сейчас шашлычка замариновать, потом баньку затопить, пивко открыть…
Но серый потолок и лязг замка вернули меня на землю.
— Кочергин, на выход! — гаркнул милиционер с рыжими усами.
Конвоир был один. На поясе кобура с ТТ.
Я уже машинально прикидывал расстояние и угол, как выдернуть пистолет, если всё пойдёт плохо и придётся линять.






