ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Алексей Кочергин проснулся в чужом теле, в чужом времени и в чужой жизни. Подполковник полиции с двадцатилетним стажем, готовившийся к пенсии, очутился в теле двадцатипятилетнего вора и домушника, кот... УГРО-46 Рафаэль Дамиров Алексей Кочергин проснулся в чужом теле, в чужом времени и в чужой жизни. Подполковник полиции с двадцатилетним стажем, готовившийся к пенсии, очутился в теле двадцатипятилетнего вора и домушника, которого только что отпустили по амнистии сорок пятого года. Вокруг него — не привычный XXI век, а разрушенный послевоенный Зареченск: керосиновые лампы вместо электричества, булыжные мостовые, голодные люди в обносках, банды демобилизованных и лагерных, разросшиеся после войны как сорняки. Его новое тело помнит воровские лазейки, подворотни и клички, но не умеет ни писать уверенным почерком, ни говорить голосом, к которому привыкла душа. А главное — рядом стоит капитан Степнов, начальник уголовного розыска, который только что устроил показательную казнь у стенки и теперь смотрит на Кочергина сквозь призму собственной усталости и ненависти ко всему воровскому миру. Кочергин не выбирал эту жизнь, но в ней придётся выживать. Его прежний опыт — допросы, оперативные разработки, умение читать людей — остался с ним, а вот авторитета, погон и права на ошибку нет. Он вынужден прикидываться тем, кем никогда не был: мелким уголовником, пугливым и хитрым, готовым подлизываться к ментам ради спасения шкуры. Но каждое слово Степнова, каждый взгляд молодого оперативника Зу

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Из бывших полицаев, при немцах старостой был, участвовал в расправах над деревенскими за помощь партизанам. Выглядел он и теперь немного деревенщиной, угловатый, будто только со стройки, руки-лопаты. Вот только глаза умные и хитрые. С таким держи ухо востро.

— Что за похоронный марш? — поморщился Марьян, косясь на патефон.

Не дожидаясь ответа, подошёл, откинул иглу, снял пластинку и швырнул об стену. Та разлетелась чёрными осколками по полу. Никто за столом даже бровью не повёл. Привыкли, видать, к его эксцентричным выходкам.

Марьян порылся на полке, вытащил другую пластинку, сдул пыль, аккуратно примостил на диск. Опустил иглу.

Из раструба полилась музыка. Классика какая-то. Торжественная, с нарастающим напряжением, будто кого-то ведут на эшафот, а толпа ликует.

Марьян прикрыл глаза и прошёлся по комнате, взмахивая руками, словно дирижировал невидимым оркестром. Бандиты молча переглядывались. Меченый даже не шевельнулся, только буравил меня тяжёлым немигающим взглядом, будто чуял, что я не тот, за кого себя выдаю.

— Ну, братцы! — воскликнул, наконец, Марьян, развернувшись на каблуках. — Смотрите, кого я привёл! Мусора малину накрыли. Хороший был кабак, замечательный. Теперь его придётся просто спалить, от греха. И да, этого… — он пощёлкал пальцами, вспоминая. — Который там разливает и харчи подаёт, как его…

— Коростель его погоняло, — подсказал Меченый, не сводя с меня внимательного взгляда.

— Да, Коростеля в расход.

— Марьян, да он же свой человек, — подал голос пухлый бандит с красным лицом, сидевший в торце стола.

Пухлый — сейчас это редкость, повсюду голод, а этот жировал неплохо, хотя нездоровый цвет лица и грязный платок, которым он то и дело промокал потную физиономию, намекали скорее на диабет, чем на хорошую жизнь.

— А тебя я спрошу, когда понадобится умный совет, — слишком игриво ответил Марьян, обращаясь к пухлому. — Некогда нам разбираться, кто свой, кто чужой. Он мог быть стукачом. И лучше нам после такого хвосты зачищать, если хотим ещё вволюшку пожить. Забыли, почему мы до сих пор на свободе? Не потому, что фартовые, а потому, что Марьян, — он ткнул себя пальцем в грудь, — видит всегда наперёд. Марьяна просто так не провести. Да, Кочерга? — хлопнул он меня по плечу. Ну?

— Не слышал такого, чтобы кто-то Марьяна обманул, — сказал я, догадавшись, чего он хочет.

— Молодец! — он снова хлопнул меня по плечу и обвёл взглядом присутствующих. — И мусоров мы в этом городе под каблук забьём, и везде у нас свои люди будут, и каждый житель будет — а? — он картинно приставил руку к уху: — слово наше ловить!

Марьян шагал под увертюру, разглагольствовал и наслаждался собственной артистичностью. Накручивал на палец свой тараканий ус, взмахивал рукой. Ну вот точно же, конферансье, а не бандит.