ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Алексей Кочергин проснулся в чужом теле, в чужом времени и в чужой жизни. Подполковник полиции с двадцатилетним стажем, готовившийся к пенсии, очутился в теле двадцатипятилетнего вора и домушника, кот... УГРО-46 Рафаэль Дамиров Алексей Кочергин проснулся в чужом теле, в чужом времени и в чужой жизни. Подполковник полиции с двадцатилетним стажем, готовившийся к пенсии, очутился в теле двадцатипятилетнего вора и домушника, которого только что отпустили по амнистии сорок пятого года. Вокруг него — не привычный XXI век, а разрушенный послевоенный Зареченск: керосиновые лампы вместо электричества, булыжные мостовые, голодные люди в обносках, банды демобилизованных и лагерных, разросшиеся после войны как сорняки. Его новое тело помнит воровские лазейки, подворотни и клички, но не умеет ни писать уверенным почерком, ни говорить голосом, к которому привыкла душа. А главное — рядом стоит капитан Степнов, начальник уголовного розыска, который только что устроил показательную казнь у стенки и теперь смотрит на Кочергина сквозь призму собственной усталости и ненависти ко всему воровскому миру. Кочергин не выбирал эту жизнь, но в ней придётся выживать. Его прежний опыт — допросы, оперативные разработки, умение читать людей — остался с ним, а вот авторитета, погон и права на ошибку нет. Он вынужден прикидываться тем, кем никогда не был: мелким уголовником, пугливым и хитрым, готовым подлизываться к ментам ради спасения шкуры. Но каждое слово Степнова, каждый взгляд молодого оперативника Зу

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В моё время такие становятся бизнес-тренерами или блогерами. А тут — главарь вооружённой банды. Вот тебе и времечко.

— Давить мусоров надо, — проворчал Меченый, зыркнув на меня исподлобья. — Степнова первого в расход. А то пока мы тут лясы точим, в городском отделе столько наших чалится. Если мы их не вырвем из лап ментов, у братвы вера может пошатнуться. В тебя, Марьян.

— Цыц! — прикрикнул Марьян и сверкнул глазами. — Не сметь! Никогда во мне усомниться никто не смейте! Я вас из грязи вытащил, людьми сделал! Не бросим мы наших братовьев, не бросим, я думаю об этом день и ночь!

Говорил, правда, он это слишком весело и легкомысленно, а еще воздел руки к потолку, как проповедник на амвоне. Потом вдруг успокоился, одёрнул пиджак и сказал уже деловым тоном:

— А пока — встречайте пополнение, — махнул он в мою сторону.

— Какое это пополнение? — фыркнул пухлый. — С каких это пор мы щипачей берём? Мелкая сошка.

— Ах да! — Марьян хлопнул себя ладонью по лбу. — Совсем забыл!

Он вытащил наган, с характерным щелчком оттянул курок большим пальцем и навёл ствол на пухлого. Тот поперхнулся, раскрыл рот, хотел что-то сказать.

Бах!

Аккуратная дырочка во лбу, и пухлый завалился со стула на пол.

Бандиты повскакивали с мест, но что показательно — возражать никто не смел. Меченый даже не вздрогнул, сидел как сидел, только покосился на труп, как на что-то сугубо неприятное. Впрочем, без особого интереса.

— Прошу прощения, друзья, — как ни в чём не бывало, воскликнул Марьян и спрятал наган. — Вы же помните первое правило нашей семьи?

— Стукач должен сдохнуть, — глухо сказал кто-то.

— А при чём тут он? — загудели остальные, глядя на труп.

— А при том, что это брат Мельникова. Того самого, который нас сливал мусорам. С которым Паша Каблук уже разобрался.

— Так, может, он и ни при чём был…

— А мне какая разница? Брат за брата в ответе. Мы потому и семья, — отрезал Марьян. — Уберите с глаз. Воняет уже.

Он плюхнулся на венский стул, так что тот жалобно под ним скрипнул, придвинулся к столу, налил себе полстакана водки и залпом выпил. Хлопнул стаканом о стол. Бандиты, не теряя времени, исполняли приказ и уже вытаскивали труп за ноги в сени, оставляя на полу бурый размазанный след.

— Ну, что встал? — обернулся ко мне Марьян. — Алёша, ты садись. Выпьем за твоё вливание.

— Да мне бы сначала умыться, — я демонстративно осмотрел свои грязные руки, обноски, рубаху в пятнах. — Я ж с виду хуже вокзального бродяги.

— А, ну, иди. Рукомойник на улице, — махнул Марьян.

В это время в комнату вошла женщина. И все разговоры — что дальше, как быть, что сказать — в моей голове разом стихли.

Фильдеперсовые чулки со швом — женский фетиш сороковых, попробуй такие достать, за них на барахолке месячную зарплату просят.