ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Императрица-регент Раннэиль сидела в походной палатке, одетая в драгунский мундир покойного мужа, и ждала офицеров. Она обещала сменить вдовье траур только на это — на солдатскую форму, на ночные сове... Тень императора Елена Горелик Императрица-регент Раннэиль сидела в походной палатке, одетая в драгунский мундир покойного мужа, и ждала офицеров. Она обещала сменить вдовье траур только на это — на солдатскую форму, на ночные советы перед штурмом, на риск, который чужие ей генералы считали не женским делом. Пётр Алексеевич умер, оставив ей армию, долги и малолетнего сына, теперь императора. Европейские монархи требовали платежей по его распискам, дворцовые интриги дышали в затылок, а в душе расползался холод проклятия, связавшего её с мёртвым супругом смертельной нитью. Она вспоминала его, чтобы не дать смерти подобраться ближе. И готовилась вести солдат на штурм Очакова — не потому, что должна, а потому, что иначе не умела. Против неё стояла крепость с двадцатитысячным гарнизоном, три линии укреплений, рвы и сотня пушек. Против неё — европейская дипломатия, готовящая сепаратный мир за её спиной и предлагающая отдать завоёванное в обмен на дружбу, которая оборачивается предательством. Против неё — собственный канцлер, плачущий слёзы крокодила и торгующийся за влияние. Мир, в который она пришла по мужу, оказался жестче родного: здесь не убивают открыто, а подают руку для поцелуя, не объявляют войну, а подписывают союзные договоры, не режут горло, а удавливают бумагами. Раннэил

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Канцлер обиженно замолчал. Флот, конечно, суть одно из двух любимых детищ Петра Алексеевича, однако его наличие и исправное снабжение давно уже сидит в печенках у уважаемых людей в некоторых странах. Не только в Священной Римской Империи германской нации. Был шанс, что альвийка, не особо сведущая в денежных делах и боящаяся моря, прислушается к разумным доводам. И казне выйдет экономия. Когда первые попытки уговорить Раннэиль порезать расходы на флот раз эдак в десять провалились, императрица-мать сразу ощутила, что кто-то начал заботливо перерезать поступление доходов в казну — то там, то сям, то мыши что-то съели, то внезапное посередь зимы наводнение припасы уничтожило, и так далее. Пришлось подряжать особую службу государеву, чтобы навели порядок. И вот снова Остерман нудит про экономию… Что они все так на флот взъелись? Почему не на армию, хотя она-то больше требует? Впрочем, императрица знала ответ.

— Без флота мой сын станет одноруким [1] , — негромко сказала она, зная, что все трое присутствующих поймут её верно. — И запомните раз и навсегда, господа: это правда, что альвы боятся большой воды. Но правда и то, что свои страхи для нас ничего не значат, когда речь идёт об интересах отечества.

Большая теплая карета мерно покачивалась, неспешно продвигаясь на полозьях. Здесь можно было спокойно решать государственные дела, подсчитывать расходы, изыскивать прибыток, даже писать письма и спорить с приближёнными. Пусть дети пока развлекаются, на то им и юность дана, и праздники придуманы. Чтобы у Наташи, Петруши и Павлуши была возможность предвкушать игру в снежки во время штурма снежной крепости, матушка обязана посвящать каждую минуту делам насущным.

Остерман вряд ли умел читать мысли, но думал примерно в том же направлении. Хоть и со своими нюансами.

— Праздник праздновать едем, а ваше императорское величество пальчики чернилами пачкать изволят, — с лёгкой укоризной проговорил он. — Нешто иного занятия себе не придумали, матушка государыня?

— Праздник будет когда приедем, а пока стану о делах думать, — нежным серебряным голоском пропела альвийка. — Никита Степанович, подайте мне письмо молодого князя Ивана Келадина. Вы ознакомились с оным?

— Точно так, матушка, — с готовностью ответил Кузнецов, вынимая из бархатной, тиснёной золотом папки упомянутую эпистолу. — Презабавные вещи отписывает князь Иван Данилович из Копенгагена, касаемо того, как посланники английские на ушах короля датского повисли. И что ему в те уши наговаривают.

— Пролив? — хмыкнул Остерман.

— Покуда герцогиня Анна Петровна с дочерью в Киле сидят, пролив перекрывать резона не вижу. Однако если о них речь, то Анне следовало бы поостеречься, — не меняя тона произнесла Раннэиль.